Хома Брут

Врешь, собака!

Парень прибавил скорости, в несколько шагов настигнув Горивита, который двигался так заторможенно и странно, словно увязал в липком желе.

Вытянув руку, Хома схватил его за рубаху. Ойкнув, Горивит вырвался, проворно выскочив из нее, и рванул было вперед, но вдруг словно ударился о невидимую стену, неуклюже упав на землю. Схватившись за лицо, шинкарь застонал.

– Ничего не понял,– стоя с рубахой в руках, Хома озадаченно уставился на него.

– Молю, только не бей! – заканючил шинкарь.– Я не желаю тебе зла!

– Не желаешь мне зла?! – отбросив рубаху, бурсак замахнулся сапогом.

– Так ты, значит, гостей встречаешь? Поишь, кормишь, а потом тварь свою выпускаешь?!

– Нет, все не так! – жалостливо закричал Горивит.– Пощади! Я сам страдаю!

– Ты меня не путай! – перебил его Хома.– Ясно же, что водишься с нечистыми! – он не удержался и пнул шинкаря.

– Пощади! – закрывая лицо грязными руками, Горивит захныкал, как баба.

Склонившись, Хома придавил его за горло:

– Говори, что за чудище в шинке?

– Это… это злыдень! – дрожащими губами прошептал шинкарь.

Со стороны шинка раздался протяжный злой вой. Затем человеческий смех. Существа не было видно с такого расстояния, но Хома готов был поклясться, что оно все еще там.

– Что еще за злыдень? – Он замахнулся кулаком.– Ты водишься с нечистью?!

– Да нет же! – прохрипел Горивит.– Эта тварь досталась мне вместе с шинком, я не виноват! Отпусти, я все равно не могу убежать.

Рассудив, что это правда, хоть и не понятно почему, Хома убрал руку с горла шинкаря.

Со стоном усевшись на землю, он устало обтер лицо шапкой:

– Рассказывай.

Отдышавшись, Горивит осторожно подполз к нему.

– Да чего рассказывать-то? – заискивающе глядя в глаза, начал он.

– Все по порядку,– парень с отвращением отвернулся от него.– Узнаю, что соврал, придушу.

– Ага, ага,– живо закивал шинкарь.– Плохой год был у нас с жинкой, значит,– заунывно начал он. – Все сукно, что мы закупили на рубахи, пожрала моль, урожай где засох, где повытоптали.

Дети голодные, мы сами раздетые, начали мы много браниться. Ясное дело, когда нищета грозит, все бранятся. Решил я тогда супротив ее воли продать всех поросей…

– Так, давай ближе к делу,– не выдержал Хома, которому не давала покоя боль в израненной спине.

– Так я и веду к делу! – засуетился Горивит.– Во всем моя жадность виновата, понимаешь? Говорила мне жинка, что дело нечисто, когда я покупал эту хибару! Больно дешево запросил бывший хозяин.