Нижегородская навь. Издание 2-е, иллюстрированное

Адель избегала общества его друзей-оборотней с тех пор, как выслушала от них град насмешек и неприличных шуток о русалках в благодарность за корзинку с едой, принесённую в овраг. Щенки, что прежде радостной гурьбой бежали выхватить свой пирог один вперёд другого, выросли и принялись похваляться друг перед другом, кто больше презирает нежить вообще и русалок в частности. Лука не участвовал в безобразной травле, но и не остановил её. Даже День рождения его не стал поводом для того, чтобы Аделаида забыла об этом. И впервые за много лет она не принесла в овраг сладкий «Каравай» имениннику.

Хозяйка подошла к дубовой горке[1 - Горка – шкаф-буфет с застеклёнными дверцами, предназначенный для хранения и демонстрации высокохудожественной посуды.] и достала свёрток. Небольшой, но увесистый.

– Это подарок.

Лука помедлил ещё секунду. Он размышлял, что сильнее: досада или желание остаться. Выдохнул, улыбнулся и протянул руки, чтобы принять презент. Только он открыл сверток, обида мигом выветрилась из его головы.

– Компас? Тот самый?

Лука осторожно положил подарок на стол и, с жаром обняв Аделаиду, замер. Он размышлял, может ли прижать её к себе или и без того уже позволил себе лишнего. Секунды побежали одна за другой.

– «Какое неловкое положение», – подумала Адель. Она близоруко наблюдала за происходящим в зеркало оконного стекла, пока в нём не появилась радостная физиономия ещё одного гостя. Он постучал тростью о деревянную раму.

– Петенька! – воскликнула Адель, мысленно благодаря позднего визитёра.

– Проходи, – радушничала Аделаида. – Чай, кофе?

Она засуетилась по комнате в поиске чашек.

– Остановись, – Петер поймал её руки и поцеловал тонкие пальчики. По всему было видно, что у него грандиозные новости. Из кармана пиджака появилась бутыль коньяка почтенного возраста. Та самая, что Петер поставил на полку своей мастерской со словами «Открою, когда всё получится».

За эти годы Явь, мир смертных людей, изменился до неузнаваемости, но Навь, мир духов, только-только неспешно начал примерять образы XX века. Старый город, так называли навьи Нижний на том свете, был таким, каким помнили его люди. И прежние улицы уступали место новым, когда уходила память о них вместе с последним смертным, кто видел их своими глазами.