Гемоды не смотрят в небо

Едем. Диктор – даже в такую рань свежая и бодрая, не то, что некоторые – рассказывает о встречах на высшем уровне, об открытии нового медцентра, о перестрелке в Седовском районе, а потом:

– Как сообщает пресс-служба управления муниципальной полиции, все чаще гемодов похищают для того, чтобы их съесть.

Неужели наконец-то? Макс подается вперед, и мы смотрим, опасаясь пропустить хоть слово.

– Оперативные сотрудники раскрыли несколько подпольных цехов, ведется следствие. А мы обратимся за комментарием к известному правозащитнику Мике Савину.

Камера поворачивается, теперь мы с Максом видим Савина: сегодня он в розовой шведке, улыбается все так же рекламно. Здоровается.

– Ситуация неудивительна, – замечает он. – Удовлетворение базовых человеческих потребностей не может быть запрещено законом. Все, что нам нужно – правовая база! Только тогда гемоды перестанут пропадать, а их хозяевам не придется оббивать пороги страховых компаний! Но о чем можно говорить в этом глубоко закостенелом обществе, где человека оценивают, опираясь на устаревшие стереотипные представления? Хочу напомнить, что поданное нашим фондом обращение…

– Чего это он мелет? – возмущается Макс.

Савин, наконец, затыкается, ведущая благодарит его и снова остается в кадре одна:

– Мы надеемся, что компетентные органы предпримут все необходимые меры, чтобы свести на нет ущерб гражданам, чья собственность была похищена и приведена в негодность.

– И это все? – Максим смотрит круглыми глазами. – И это, мать их, все?

Тянется, протискивается между передними креслами, зло тыкает кнопку. Экран гаснет, и Макс тяжело плюхается на место.

А я думаю о том, что Векшин, наверное, тоже видел этот выпуск. Но звонить ему сейчас не стоит: все равно не возьмет трубку – ему есть, что сказать, но теми словами, которыми он не станет говорить при мне.

* * *

– Ну, наконец-то! – маман в кои-то веки сама открывает мне дверь и разочарованно поглядывает за мою спину. – А ты чего сама? Я думала…

– Сейчас подъедут.

Ксо я нахожу на кухне: стоит у шкафчиков, вытянувшись стрункой за закрытой дверью. В старой отцовской рубашке в клетку и потертых серых джинсах. Белые волосы собраны в пучок. На месте одного глаза – черная яма.

– Тебе больно?

– Да, – отвечает Ксо.

– Лекарства какие-то пил?

– Нет.