Модница Люсьенка или У каждого своя изюминка

У Люсьенки защемило что?то в области сердца. Только Людмила Владимировна кружить голову парню, пусть и понюхавшему пороха, но на десять лет моложе, да еще и с невестой, категорически себе запретила, хотя между ними на вечерних прогулках «искрить» начинало. И только один раз позволила себе немного лишнего, может быть и запретного – уговорил ее Леха сходить на танцы. На танцах от Людмилы Владимировны не осталось и следа – была только счастливая второкурсника Люсьенка, у которой постоянно от счастья кружилась голова и она не понимала, где и в чьих объятиях находится – две картинки накладывались друг на друга и никак не хотели разъединяться: открытая площадка у теплого моря, рядом красавец-блондин, и то далекое, почти забытое (так ЛВ казалось): морозный вечер в Москве, день рождение однокурсника и заикающийся Алексей Вишневский, во время танца, отдавивший ей все ноги.

Но после танцев, посмотрев в широко распахнутые честные глаза Лехи, решила с огнем не играть и себя быстро остудила.

Стоило Люсьенке вспомнить детство и сразу розовый туман рассеивался, голова становилась холодной, и Людмила Владимировна была готова принимать правильные (как она считала) решения.

Жизнь была не сахар. Мать родила ее в 18 лет, а через два года, оставив кроху на руках у родителей, отправилась с очередным кавалером в большой город. Тянуло ее к роскошной жизни с размахом, а в городке, где «прозябала» нужно было усмирять свой пылкий нрав – Владимир Иванович не только косо смотрел на ее чудачества, но и предпринимал решительные меры – были у него такие возможности – городом руководил, никому спуска не давал, и в первую очередь своей дочери, что Лиду всегда из себя выводило – и получалось всё наперекор отцу: и плохая учеба в школе, и ранняя беременность без мужа, и отсутствие тяги стать «достойным» членом общества; а после слов «любимого папочки», – «горбатого только могила исправит», решила – она молода, красива, достаточно умна, в большом городе не пропадет – и уехала, выклянчив у матери все имеющиеся в наличии деньги.

Сказать отцу о своем отъезде у Лиды не хватило духа. Владимир Иванович даже не получил от дочери и крохотной записки с обычными в таких случаях «прости-прощай» и обида тяжелым камнем легла на сердце любящего родителя. Напомнив себе, – с глаз долой – из сердца вон, Владимир Иванович о Лидии больше ни разу не заговаривал.