Верни нас

– Поэтому сидишь на полу, забившись в угол? – подруга села рядом со мной, подбадривающе погладив по плечу. – А теперь серьёзно. Как ты, Стася?

– Бывало и лучше, – выдохнула я, прикрывая глаза. – Мне кажется, он всё понял.

Весь вечер Глеб наблюдал за Матвеем. Мне даже смотреть в его сторону было не нужно, чтобы заметить это. Как он оценивает, сравнивает, просчитывает…

И как бы спокойно я не вела себя, как бы не старалась изобразить видимость безразличия – внутри всё сжималось от страха и бессилия.

Он никто моему сыну.

Матвей только мой.

Свой шанс на отцовство Глеб упустил в тот момент, когда променял меня на интрижку. Его не было рядом – и это только его выбор. Так какого чёрта внутри меня всё сжимается, будто у меня отнимают Матвея?..

В памяти всплыл день, когда меня выписали с новорождённым Матвеем из больницы. Вокруг было столько счастливых лиц… И лишь одна я стояла в одиночестве, ожидая опаздывающее такси. Меня никто не встречал, никто не подарил цветов… Рядом не было любимого мужчины, который бы неловко впервые взял бы на руки Матвейку.

Глеба не было в его жизни и я хотела сделать всё, чтобы он там и не появился.

– Мне тоже показалось, что он догадывается, – тихо сказала Оксана. – Не зря же он спросил про возраст.

– Который ничего ему не дал.

– Насть, – нерешительно начала подруга. – С одной стороны я тебя понимаю, как друг и как женщина. Но с другой…

– Только не говори, что он имеет право знать правду! – перебила я её, начиная злиться.

– Я не хотела тебя обидеть, успокойся, пожалуйста, – примирительно попросила меня Оксана. – Если ты так решила – хорошо. Просто имей в виду, что Глеб не отступится от Матвея. Уверена, он ещё тебе предложит сделать тест на отцовство, невзирая на твои устные махинации с возрастом сына.

– Почему ты так считаешь? – нахмурилась я.

В моей голове тоже крутились подобные мысли, но я, в отличие от Оксаны, хорошо знала Глеба… когда-то знала. Он действительно никогда не отступался от задуманного и никогда не отнекивался от ответственности. А точнее от того, что считал своим. Точнее, почти никогда. Семейные ценности для него точно ничего не значили.