Начать сначала?! Никогда

В еде, в удовольствиях…

Бывший наконец оторвался от тарелки и смотрел на Анисия слишком заинтересованно:

– В сексе?

– Естественно, – просто и без стеснения ответил Анисий.

– Даже так, – протянул Андрей и взглянул на меня. – И вы?.. – он указал вилкой на меня, потом на Анисия и снова на меня. – Вы…

За столом во второй раз воцарилась зловещая тишина.

– Конечно. Мы воздерживаемся с Таисией.

– А сколько вы вместе?

– Пять месяцев и двадцать три дня.

– М-м-м, – многозначительно промычал мой бывший.

– Импоте-е-ент! – выкрикнул Баскервиль, вызывая смешок не только у Троицкого, но и у Агнессы Винировны. – Ха-ха-ха. Тая кр-р-расавица. Детка! Детка! Детка! – заголосил он, заставляя меня зажмуриться и желать провалиться глубоко-глубоко под землю.

Удивительная память для птицы. Отвратительно удивительная. Баксик как-то застал нас с бывшим в самой что ни наесть интимной обстановке и тут же поспешил рассказать об этом всем, прилетев в гостиную.

– Это естественно. Это жизнь. А нет ничего естественнее продолжения рода.

– Анисий, – тихо возмутилась я, краснея еще сильнее и толкая мужчину в бедро.

Надеюсь, что выкрик птицы остановит его от дальнейших рассказов. Оторвать глаза от бокала с вином у меня просто не было сил. А тем более поднять взгляд на Троицкого. Но бывший не испытывал чувства стыда и продолжил донимать Анисия:

– И сколько же нужно воздерживаться?

– О-о-о, это можно делать всю жизнь…

– А-а-ах, – выдохнула Лисенок, так и не притронувшись к горячему.

– Прости. Кхе, кхе, Ананисий, прости, мясо не в то горло попало, – закашлялся наигранно бывший. – Всю жизнь для меня точно много.

Я же не выдержала и взглянула на Андрея. Что за детские подколы?

– Ананисий? – спросила одними губами. – Серьезно?

В ответ он разыграл полное непонимание.

– Да, не все к этому готовы, – согласился мой парень без обиды и с полным умиротворением в голосе.

– Возможно, кто-то хочет произнести тост в честь моего юбилея? – громко спросила Агнесса Винировна, перетягивая все внимание на себя. – А то я как-то заскучала.

– Ты права, Агнессочка, права, – отец Анатолий засуетился за столом и, кажется, хотел встать, чтобы произнести тост, но его опередил Троицкий.

– Моя любимая бабуля, – с этими словами он поднял бокал. – Не верь цифрам в паспорте, ты настоящая красавица и утрешь нос любой сорокалетней даме.