Камера смысла

Я отправилась следом, радуясь возможности еще немного оглядеться. Кухня, в отличие от гостиной, была полна нормального дневного света, льющегося через большие полукруглые окна. На полу – классическая черно-белая плитка, выложенная «шашечками». В середине – остров, увешанный по периметру роскошными медными кастрюлями, предметом вожделения многих домохозяек.

Платон извлек из просторного холодильника нечто вроде картофельного салата и заранее приготовленные сандвичи. «Американцы… Господи, что они едят!» – почему-то пронеслось у меня в голове.

– Нам оставили обед! – провозгласил Платон, расстелив на грубом деревянном столе крахмальные белые салфетки. – Я предпочитаю простую еду, так что не взыщите.

Он поставил тарелки на стол, я принесла стаканы.

Воистину это невероятный день! Я сижу на кухне и поедаю сандвичи с одним из самых потрясающих людей в мире! Он держит в загорелой руке бутерброд, и я могу рассмотреть его татуировки: на внутренней стороне запястья видна часть надписи, выполненной красивым курсивом, я знаю, что там написано David – это имя его сына.

– Я не буду слишком навязчива, если спрошу, что означает этот символ?

– Вообще, людям с татуировками приходится частенько слышать подобные вопросы. И мы не слишком любим отвечать на них. Но для раскрытия образа я готов намекнуть, – он подмигнул, вытер пальцы салфеткой и повернул руку, чтобы было удобнее разглядеть. – Это – Кадуцей.

– Почему? Я не очень разбираюсь в «нательной живописи», мне кажется тут все красиво…

– Я, как выяснилось, тоже не мастак. И дело тут не в эстетике, а в смысловом контексте. Анна объяснила мне, что с кадуцеем все в полном порядке, это античный символ, а вот став – это новодел, псевдо символ, и вообще, если уж на то пошло – более искушенные в этом деле люди, говорят, что руны не бьют на теле.

– Да, это очень… нежно.

– Как сказать. Мне тоже так казалось, когда я делал татуировку, а Анна считала, что я словно оформил себе сертификат на собственность. Вполне возможно, но мне все равно нравится.

– Но ведь есть еще какие-то?

– Вы хотите совсем не оставить места для тайн, – улыбнулся Платон.