Мститель Торнадо, или От провала к возмездию

Пожалуй, это было одним из самых ясных воспоминаний о ее облике, если не принимать во внимание духовных качеств, хоть она обладала, в целом, всем тем, что подолгу заставляло смотреть на красивую фигурку металлические глаза. Заряд энергии, такой большой для маленького, хрупкого тела Миры, окружал ее всю, подобно ореолу, сопровождал везде, куда бы она ни шла, за какое дело бы ни бралась. А настойчивость, иногда казавшаяся такой забавной во многих вопросах, непомерная подвижность делали ее похожей на солнечного зайчика, залетевшего в ночную мглу и осветившего в мгновение ока весь, бывший дотоле сумрачным, пасмурный осенний день.

Наивность, действительно, так часто поражавшая Торонту , уже ставшая совсем привычной, в те моменты, когда это могло быть осязаемо, превращалась в одну из причин контрастности их отношений. Впрочем, надо заметить, это совсем ничему не мешало.

А еще качели. Висевшие на ветвях прекрасного ясеня, освещаемые то солнечной улыбкой, то задумчивым лунным ликом, постоянно терялись они в лесной роще, точно образ вечно юной, играющей в веселую и озорную жизнь души.

Она подарила ему дочь и сына. Несмотря на то, что даже характеры, самые души Тора и Миры столь разнились по своему устройству – совпадали они в одном: игра жизни в любой сезон била в них обоих сильным ключом, словно звенящий горный родник, да и дети изумительно охожи были на родителей, если можно было так выразиться.

Обладающий черными, как и у отца, только короче, волосами, отрок Тобиас с самого детства научился «ходить в рощи» и стрелять по ветвям берез, с помощью изящного лука.

А рыжеволосая Мегара, имевшая не такой высокий рост, но довольно-таки высокий голосок, так любила заваривать чай, что могла даже забыть расплести свои кудри к вечеру, тогда Мира заботливо брал на себя эту функцию.

Оракул

Было, было – стало…

А через несколько лет все исчезло. Ему стались лишь воспоминания, горьким ядом разливавшиеся в душе.

Больнее всего было от того, что похоронить достойно никого не удалось, а ведь так следовало бы, как должно, в хорошей, плодородной лесной почве, но нет – кто же будет теперь бродить, да искать его, тот хрупкий прах сгоревших тел, испепеляемый жаром солнца и временем…

Багровая заря нагнетала, словно бы давила своей ужасающей, томящей краснотой, и оттого мрак, разъедавший и без того уж жесткую, постепенно ставшую закрытой к горячим чувствам душу, заполонил жизнь и остался, ведь он не развеялся, подобно ночной мгле, утренней зарей, нет.