У любви пушистый хвост, или В погоне за счастьем

Я бы тоже повеселилась с ним, но правила гостеприимства требовали разговор поддержать, как и шакаленка с круглыми, изумленными глазами, поэтому серьезно спросила у самонадеянной гиены:

– Ого, Глаш, значит, в выборе князя ты уже не сомневаешься?

– Ну какие из вас соперницы? Тоже мне… – поморщилась она и с нескрываемым высокомерием добавила: – Вы ж еще малолетки совсем. Так, ни рыба ни мясо. Не чета нам, настоящим бабам!

Марийка быстро обернулась, осмотрела меня с ног до головы и удивленно приподняла темные брови.

– Мне двадцать три уже, Глаш, – вяло возразила я, сказав о своем возрасте больше для нашей новенькой, – ненамного ты старше. И учти, помимо нас ко двору еще много девиц прибудет.

– Я очень надеюсь! – невольно выдала свои страхи и чаяния Марийка. Выходить замуж за князя она, как мне показалось, не горит желанием.

Гиена хмуро посмотрела на меня, потом, отмахнувшись, заявила:

– Врешь! Ты ж не пахнешь совсем!

Марийка резко повернулась ко мне и повела носом, принюхиваясь. Напрасно она пыталась уловить мой аромат.

– Может, к смотринам и проклюнется мой аромат, – расплывчато пояснила я.

– Не проклюнется, лу Савери, не беспокойтесь, – не оборачиваясь, мрачно буркнул Вит.

Марийка покосилась на спину возничего, затем внимательно посмотрела мне в лицо. Такое впечатление, что ребенок она только с виду, а вот в глазах совсем не детский, сметливый, цепкий ум, хитринка… С этой «деткой» лучше быть настороже.

– За мной еще огромное приданое дают: целых четыре телеги рыбы и солонины. А за вами что князю светит? – хмуро заявила Глаша, обеспокоившись своим будущим.

– Ковры да золото, – хохотнул Вит, ему прямо-таки особое удовольствие доставляет поддразнивать глупенькую гиену.

– А за мной телегу дорогих тканей, – почему-то устало и безрадостно ответила Марийка.

– Золото и ткань – это хорошее приданое, куда уж лучше, – угрюмо признала Глаша. Помолчала чуть-чуть и поделилась новостями: – У нас вот давеча на южных купцов кто-то напал, когда те рекой шли. Говорили, ткани везли на север продавать. Так там, по слухам, много всего было: и сукна, и даже шелков, а теперь купцы те с носом остались. Да и суденышко то грабители на мель посадили, его потом папа с мужиками помогал с мели снимать.