У любви пушистый хвост, или В погоне за счастьем

Они словно озарили все вокруг светом любви и счастья, изливая его на детей и Рину, давшую им жизнь. А какая благодарность мне светилась в их глазах! Говорят, гиены с виду скупые до чувств, мало кого из чужаков допускают в свои стаи, но родственные связи чтят высоко.

Рина, стоило разрешиться от бремени, заснула как убитая. Слишком тяжело ей пришлось, но сон лечит, и снадобья помогут быстрее набраться сил. Тем более эти отзывчивые родственницы возьмут на себя заботу о младенчиках.

– Сколько же тебе лет, девочка? – заглянула мне в глаза Раная, когда я устало привалилась спиной к стене рядом с лавкой, на которую она, наконец, села.

– Двадцать три, ама Раная.

И сама старушка, и суетящиеся рядом оборотницы удивленно замерли и уставились на меня, подозрительно потянув носами.

– Какая же ты лу? Ты, почитай, взрослая ама Савери, но по-прежнему носишь плат? – прищурилась Раная.

– Так вышло, что…

Мой неуверенный лепет прервала одна из них, Дарья, кажется:

– Дак понятно почему, видно клан твой знахарку бережет от чужаков.

За ней высказалась Мира:

– Или муж ейный ревнивец, вот и хоронит от нескромных взглядов. Вон весь день под дверями прокараулили…

Я удивленно посмотрела на Ринкину родню, отлепилась от стены и выглянула в коридор. Там, как и сама только что, прислонившись к стене, стоял Маран. Поймав его мрачный взгляд, буркнула через плечо:

– Незамужняя я. Работы слишком много.

Закрыла дверь, собрала свои баночки-скляночки, проверила спящую мамочку. От нее шел хороший, здоровый дух, так что я совсем успокоилась и пообещала старой Ранае, забирая корзину:

– Утром зайду, проверю их.

Она смотрела на меня грустным, все понимающим взглядом; мерно качая правнучку, кивнула и тихо поблагодарила:

– Низкий поклон тебе, дочка, за моих родных. Прости ты нас всех, грешных. Поверь, так часто бывает, когда к доброму привыкают – начинают спрашивать с него слишком много.

Я хмыкнула и улыбнулась:

– Вы правы, ама, но добро на то и добро, чтобы дарить его, когда потребно, нуждающимся.

Старушка кивнула, а потом, с хитринкой усмехнувшись, заметила:

– Добро должно быть умным и с кулаками, чтобы за себя постоять.

– Оно постарается! – хихикнула я и, уже взявшись за дверную ручку, повернулась и строго наказала: – Если кто-то из моих спутников выставит вам счет за эту работу, скажите, что ваш счет оплачен.