Счастье на снежных крыльях. Назначена истинной

Просто до этого ты была совсем, хм-м… юной, поэтому не особенно влияла. После четвертого перехода и полного раскрытия ты поймешь, насколько сильно действуешь на окружающих. Во дворце чернокрылые служат на нижних ярусах, чтобы, как ты сказала, крышу не рвало от счастья. Выше работают серые, причем чем ближе к шаазам, тем светлее.

Откинув простыню, я поправила сбившуюся ночную сорочку, вспомнив, что вчера была в другой одежде, испорченной в бою. Оттолкнувшись от кровати, с трудом встала.

– Я в ванную, а ты попроси, пожалуйста, накрыть нам стол, есть хочу.

– Нам? – осторожно переспросила Делария.

Она подалась ко мне, словно не верила тому, что слышит.

– Э-э-э… разве тебе нельзя есть со мной за одним столом? – поинтересовалась я.

– Можно, но это высшая степень доверия и благоволения, – уныло пояснила Делария, поняв, что я просто не знала очередных нюансов этикета.

Призадумавшись о благоволениях для бывшей любовницы моего мужа, ставшей моей тенью и магреципиентом, я, твердо взглянув ей в глаза, поставила жесткое условие:

– Если ты никогда и ни при каких обстоятельствах не посягнешь на моего мужа и…

Делария фыркнула:

– Да нужна я ему, как шаазу шерстяная шапка апика в Кристальном дворце! Скажешь тоже. Я вообще удивляюсь, как мне смелости… да чего уж там, глупости хватило приблизиться к нему.

Я с улыбкой покачала головой: неужели кого-то можно наградить мной, вот рассмешила. Делария напомнила мне третью папину жену. Та блондинка любила весь мир, но особенно себя в нем. При этом была по-своему доброй, искренней, немного глуповатой, на бабушкин взгляд. Про таких на родине говорили со снисходительной улыбкой: «Прелесть какая дурочка!» А не зло шипели: «Ужас какая дура».

Тем временем «прелесть какая дурочка» решилась уточнить:

– Шааза Кайя, можно спросить? – Я кивнула, обернувшись от двери в ванную. – Эрат такой… такой жуткий… в общем… не понимаю я: зачем? Зачем ты забрала у него верность? Ведь теперь тебе придется терпеть его близость… каждый день…

В ее голосе было столько страха и неприязни, что я замерла в изумлении.