Единственная

Они наравне с рантами занимают ведущие должности или рабочие места. Физически мы совместимы частично. Но лешки другие. И потомства от них не получить. Лишь удовольствие…

– Только после этого удовольствия дня три ты – как труп или пустая оболочка, – проворчал Джар; видимо, из личного опыта знает.

– В каком смысле частично совместимы? – любопытствовала я на радостях, что не только меня расспрашивают, но и сами рассказывают о своем мироустройстве.

Снова ответил Илэр, бросив на меня провокационный взгляд:

– Скажем так, технически мы совместимы, чтобы получить обоюдное физическое удовольствие при слиянии.

– Потомство завести невозможно, запах не устраивает, три дня как трупы – зачем вам тогда подобные связи? – недоумевала я.

За разговорами мы добрались до большой каменной преграды, которая уступами уходила вверх по плато.

– У нас нарушен баланс: женщин рождается меньше, чем мужчин. Женщины-лешки по-своему хороши, невероятно чувственны и всегда готовы к сексуальному контакту с рантом, – поделился Илэр.

Я даже споткнулась. Сделала несколько шагов и переспросила:

– Всегда? На добровольной основе?

– Лешки необычные. Помимо физической еды, им необходимы эмоции для питания. И чем острее и ярче эмоции, тем более сытые, красивые и молодые лешки. Поэтому они всегда готовы разделить желание одиноких рантов и питаются нашими эмоциями во время секса.

– Но после секса вы как трупы? – удивилась я.

– Да. За все приходится платить, за удовольствие побыть с женщиной – особенно, – резко ответил Илэр.

– Из-за… хм-м… большой груди меня примут за доступную и желающую зарядиться и омолодиться лешку? – стараясь выдержать ровный тон, не выказать своего негативного отношения к чужому обычаю, уточнила я.

– С лешкой и рантаной тебя не перепутать.

Джар бросил на меня короткий взгляд и произнес:

– Единственная землянка из неизвестной нам галактики, единственная светловолосая и белокожая, будто выдуманная женщина…

– Которая не знает, где ее дом, и прекрасно понимает, что дорогу назад найти невозможно. Единственная одинокая землянка, которую неизвестно что ждет дальше, – закончила я горько.