Затмение

Слишком очевидно было взаимное притяжение, и не было никаких причин с ним бороться.

Не прошло и минуты, как моя мокрая футболка полетела на пол вслед за толстовкой. Стало совсем тепло. Жан снял с себя рубашку, накинул её на мои плечи и взял меня на руки. Продолжая осыпать поцелуями моё лицо и шею, он опустился вместе со мной на пол, застланный толстым слоем соломы.

Лишь первые несколько секунд я чувствовала острые покалывания сухого сена на спине, даже сквозь рубашку Жана, служившую импровизированной простынкой.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем закончился дождь. Уютно устроившись на плече Жана, я рассматривала балочную конструкцию, на которой держался купол ангара. Нам обоим было жарко, капельки пота проступили на наших загорелых телах. Мы несколько минут удовлетворённо молчали, прислушиваясь, как снаружи ветер шелестит мокрой листвой деревьев.

Наконец Жан потянулся за своими джинсами, которые лежали совсем рядом, и извлёк из кармана пачку «Мальборо».

– Остатки былой роскоши, – улыбнулся он, открывая неполную пачку.

– Не волнуйся, на базе курить не запрещено. В каталоге, по которому базисты заказывают необходимые вещи, сигареты тоже есть.

– Мне всё больше нравится ваша база. В таком случае я поделюсь с тобой папироской, – подмигнул Жан.

– Спасибо, не откажусь.

Закурив, мы помолчали ещё несколько минут. Мне не терпелось задать Жану множество вопросов, но начала я именно с этого:

– За что тебя осудили? – негромко поинтересовалась я. В конце концов, я поведала ему всю свою историю. А про себя он не сказал ни слова.

– За предумышленное убийство, совершённое с особой жестокостью, – ровным тоном ответил Жан.

Меня передёрнуло от ответа. Вполне можно вообразить, как невинному человеку шьют предумышленное убийство. Например, как в Жанкином случае. Но как сюда можно было приплести «особую жестокость» и в чём она состояла?

– Тридцать пять ножевых ранений, – ответил Жан на мой молчаливый вопрос. – Учитывая то, что первый же удар в сердце был смертельным.

Я продолжала молчать. Теперь Жан просто не мог не рассказать мне, как всё случилось.