Ева и Адам

Спустя две минуты молчания Ева поинтересовалась:

– Долго ли до места?

– Ресторан на берегу Оки. За час-полтора доберемся.

– Отлично.

– Ева, все в порядке? Ты не боишься меня? – Он снова решил приободрить Еву, накрыв ее руку своей. – В день нашей первой встречи мне показалось, что ты та еще штучка.

– Я была очень расстроена, а это опасно для окружающих, – улыбнулась Ева. – На самом деле я добрая, если не злить меня.

– Боже упаси! – рассмеялся Адам. – Куда приятнее иметь дело с такой милой девушкой, какая ты сейчас.

– Мой жених, – выдохнула Ева. – Мы повздорили.

Адам удивленно поднял брови, но затем весьма философски заметил:

– Что ж, бывает. Вы до сих пор в ссоре?

– Уже нет.

Еве всего лишь захотелось быть откровенной, но в итоге она почувствовала себя полной идиоткой. Какого, спрашивается, лешего она согласилась поехать с ним на этот пикник, если у нее есть жених, с которым у нее все прекрасно? Ева была уверена, что ее попутчик думает сейчас именно об этом, но решила, что пока не обязана ему ничего объяснять.

– Чем думаешь заниматься после продажи магазина?

– Тем же, чем занимался и до. Магазин абсолютно не касается моего основного занятия, это просто промежуточный этап. И свою роль он сыграл, как я уже успел заметить. – Он снова улыбнулся Еве, как бы напоминая ей о том, что имеет в виду встречу с ней.

Еве сразу полегчало. Адам как будто бы забыл о женихе.

– Так, а какое же у тебя основное занятие тогда?

Адам задумался на секунду, внимательно вглядываясь в дорогу.

– Скажем так: я помогаю людям решать их проблемы.

– В рамках закона, я надеюсь, – хихикнула Ева. Ответ ее не удовлетворил, и она не отказалась бы от подробностей.

– Какого закона? – Адам взглянул на нее с удивлением, затем снова уставился на дорогу и начал рассуждать: – Что такое закон? Кому он нужен, если законно – не всегда хорошо, а незаконно – не всегда плохо? У меня свои законы – законы совести, и я не делаю ничего плохого.

Ева ничего не понимала. Эта бравада немного позабавила ее, но в то же время она поймала себя на мысли, что верит Адаму, причем верит безоговорочно. Ей нечего было возразить, и это обескураживало.