Сыграй на моей совести

Доминик задумался, почесал высокий лоб, куда постоянно падала непослушная прядь волос, слегка влажных после выступления.

– Не так уж много. Трое. Ты четвертая. Ладно, допивай кофе и расслабься, наконец. На сегодня твоя работа выполнена, причем отлично.

Я поблагодарила клавишника. Мы вместе шли к автобусу, куда уже сложили инструменты и оборудование. Охраны стало меньше, ведь главные виновники всей шумихи уехали в отель. По пути я молчала, лишь рассматривала многочисленные огни города и сверкающие вывески.

Бен, отбывший с музыкантами, прислал мне сообщение, где поблагодарил за хорошую работу. Но вместе с этим отправил информацию о следующем концерте, который должен был состояться в Нью-Йорке. К ней прилагался список новых вопросов, и решать их предстояло мне.

Уставшая и немного рассеянная, я вышла из лифта, миновала холл отеля и, едва передвигая ноги, добралась до своего номера.

Ненадолго замешкалась, доставая из сумочки ключ. Всунула его в замок. Как вдруг… на мою руку легла большая горячая ладонь.

Около уха послышалось напряженное дыхание.

Я вздрогнула и очень медленно повернула голову, искренне надеясь, что ошиблась. Но, увы… Моя первая догадка оказалась верной.

Я хотела было крикнуть, позвав кого-то из сотрудников отеля, но мой рот закрыла вторая рука мерзавца. Колено нагло втиснулось между моих ног, из-за чего я оказалась полностью обезоружена и прижата грудью к двери.

– Не ори, – прошипел Диас, – лучше открывай поскорее чертову комнату, или я сделаю это за тебя…

Глава 6

Неудобная поза едва позволила открыть дверь.

По спине промчалась ледяная дрожь, проникая в каждый позвонок. Я вообще не могла повернуться, в тот момент ноги словно приковало к полу.

Шаг Блэйна. Еще шаг ко мне.

Я чувствовала его приближение. Чувствовала себя добычей, загнанной в угол матерым хищником. Он отрезал мне все пути к отступлению.

Даже не знаю как, но я заставила себя посмотреть на Блэйна.

Я столько всего хотела сказать ему нехорошего. Крикнуть, чтобы он немедленно выметался из моего номера и оставил меня в покое. Но язык словно присох к небу и не шевелился.

Оставалось только наблюдать, как приближается тот, от одного лишь упоминания имени которого меня передергивало.