Нет права жить, нет права умирать

С того самого дня, когда я ночью тащила тело вниз по лестнице в подвал, где начиналось то самое бомбоубежище, я не смогла спокойно спать ни одной ночи. Слез я не лила и вообще старалась даже не подавать вид, что это произошло – просто стала скрытной и молчаливой. Я зареклась никогда и никому не говорить об этом.

Тела Зорина не нашли.

Удар пришелся по голове старыми металлическими напольными весами, а они были нелегкими. Похоже, произошло кровоизлияние в мозг. Крови Олега не было, как и его следов. Возможно, там была моя кровь, но я тщательно удалила все моющими средствами с плитки пола ванной комнаты.

Тащила ночью, когда в доме стояла мертвая тишина и все спали. Было где-то часа три ночи, я точно не знала время. Олег не был тяжелым даже для меня – скорее, худощавого телосложения, иначе мне бы точно не удалось это сделать. Наступило состояние аффекта, потом нахлынули новые силы, чтобы довести все до конца.

Моя мать пришла лишь утром, вспомнив, что у нее есть свой дом, а не только работа. В это время я находилась в кровати, притворившись спящей.

Она тихо вошла, а потом я услышала шум воды из крана в той самой ванной. Я лежала и вспоминала, как эта тварь, Зорин, издевался надо мной там. Невозможно передать те чувства, которые прошли сквозь мой разум, никому в мире не дано испытать подобное!

Не думайте, Петр Алексеевич, что меня мучила совесть или что-то в этом роде. Дело даже не в ней. Признайся я сразу, меня, возможно, и оправдали бы. Скорее всего, дали бы условный срок за превышение самообороны.

Тем более, факт насилия было бы несложно установить, если бы я не впала на несколько дней в депрессию. Я просто не могла об этом говорить. А искать Зорина стали не сразу.

Совесть по поводу смерти этого подонка меня вообще не тревожила – одной тварью на Земле будет меньше. Такие, как он, не достойны жить. У них просто нет права жить.

Лишь утром, когда я наконец-то вышла из спальни, мать, допивая свой кофе и собираясь на работу, проронила: «Карина, а Олег вчера разве не приходил?»

«Нет… – выдавила я».

«Странно. Я думала, он будет здесь. И телефон его недоступен».

Она тяжело вздохнула. Я знала, что происходит у нее в душе. Его постоянный шантаж мешал ей спокойно дышать.

Именно она стала причиной того, что я ничего не рассказала. Решение пришлось принимать еще ночью и немедленно, так как убрать следы преступления нужно было очень быстро. Зато я понимала, что мою мать не посадят, ведь, кроме Зорина, никто не знал о финансовых махинациях.