Год Крысы. Путница

 – Я отложу казнь на сутки, для разбирательства, а вам выпишу бумажицу, пойдете в тюрьму и поговорите с этим пьянчугой. Пусть поищет себе дорогу без помоста… если сумеет.

* * *

– Я этой крысе хвост оторву! – кипятилась Рыска, пока они с Жаром пересекали двор: суд и тюрьма находились на противоположных сторонах одной площади. Посредине – чтобы не тянуть с правосудием – стоял помост с виселицей. Там и сейчас кто-то болтался, но прохожие едва удостаивали его взглядом. Похоже, их скорее бы изумила пустая веревка.

Жар, напротив, отнесся к последней выходке саврянина на удивление снисходительно, даже сам, без Рыскиных просьб, нашел подход к судье, потолковав с парой-тройкой сомнительных типов. Когда рассвело, друзья первыми стояли у его двери.

– Да ладно, с кем не бывает – ну выпил мужик чуток, разухарился…

– Ты ж не ухарил!

– Так ко мне ж го… господин наместник не цеплялся.

– Ты ж девок соблазнять не пытался?

Жар смущенно кашлянул.

– Как ты думаешь, он сумеет выкрутиться? – резко сменила тему сама Рыска.

– Не знаю, – соврал вор, не желая огорчать подружку раньше времени. – Зря Альк путником назвался. Пусть бы лучше судья думал, что он простой наемник.

– Тогда б его уже повесили!

– А теперь вообще неизвестно, что сделают. Как пирожок спереть в общину сообщат.

– Как… что?

Жар прикусил язык. Не украсть пирожок у растяпы-лотошника на углу Крученой и Семи собак было позором даже для ребенка, на нем обучали всех начинающих воришек.

До объяснений, к счастью, дело не дошло: друзья уже остановились перед тюремными воротами. Выданная судьей «бумажица» оказалась простым обрывком, на котором судья поставил размашистую подпись и приложил печать. Стражники не глашатаи, чтобы грамотой владеть, но печати всех знатных горожан знают назубок.

– С виду вроде правильная. Только что-то не звенит. – Старший из охранников сосредоточенно помахал бумажкой над ухом и передал второму.

– Угу. – Тот надкусил краешек и скривился: – И мягкая какая-то. Уж не фальшивая ли?

Жар, поняв намек, положил на бумажку две монеты.

– А так?

– Тонковата что-то… – продолжал кочевряжиться старший.