Год Крысы. Видунья

Сами трусили, кабы нас побольше было… Шанек узнал одного, по имени к нему обратился…

– Я его тоже потом вспомнил, – поддержал другой гость. – Это ж скорняк из Малых Лодок.

– Точно! – хлопнул по колену приятель. – Щетиной только зарос, как вепрь, и на левую ногу охромел. А я-то еще думаю: вроде голос знакомый…

Надрывно застонал раненый, которого переворачивали на здоровый бок. Люди примолкли, прислушались. Дедок что-то там ворковал, уговаривал. Фесся помогала, поливала водой из ковшика, осторожно отдирала присохшую к ране тряпку.

– А Малые Лодки-то сгорели, – шепотом напомнил третий, самый несловоохотливый копытинец.

– Да ты что?! – изумилась женка. – А мы и не слыхали…

– Сгорели-сгорели, дочиста. Под утро полыхнули, когда все спали. Видать, за день солома на солнце прожарилась и тлеть начала. Ну а там искра за искрой… Ни одного дома не осталось, изгородь и та обуглилась. Половина народу в дыму задохнулась, даже проснуться не успели. Особенно дети и старики.

– И давно это было?

– Да уж с месяц назад, когда самая сушь стояла.

– Накануне Кайнова дня, – уверенно добавил второй. – Я, помнится, еще подумал: вот те лето начинается…

Батраки молча – кто с ужасом, кто с черным торжеством – переглянулись. Именно в ночь перед Кайновым, первым летним днем, над хутором шел купленный у путника ливень. Мог ли он потушить Малые Лодки? И не полыхнуло бы взамен Приболотье? Или сгорели бы обе вески, а дождь спас от пожара лес, кто знает?

– Людей грабить – все равно не выход, – нарушил тишину Цыка.

– Так он же хромой.

– Ну, поискал бы работу в городе, те же шкуры скоблить.

– Там своей бедноты хватает, на улицах в два ряда милостыню просят.

– Вы чего, вора и душегуба защищаете? – удивился парень.

– Не защищаем, а понимаем, – насупился копытинец. – У меня самого дома жена и трое детей, как к ним на глаза без поросят и денег показаться – ума не приложу.

– Но-но, – возмутился бородач. – Только посмейте наш хутор ограбить!

Все невесело рассмеялись и сменили тему.

* * *

Хозяева вернулись не вечером, как обещали, а уже к обеду. Хозяйка – злая, словно недоеная коза, дети – зареванные, Сурок – багровый и мрачно пыхтящий.

– Что, и на вас разбойники напали? – всполошилась женка.

– Нет, – с чувством сказал муж, – разбойница! Грымза кровожадная, ежа ей под юбку…

– Ах ты мерзавец! – взвилась жена.