Белорские хроники

Тетка с презрительным фырканьем ссыпала медяки в карман: знакомцы магов, да еще таких прожорливых, не вызывали у нее симпатии.

Настроение у меня все-таки подпортилось, и я, быстренько пробежавшись по остальным рядам, заторопилась домой – убедиться, что там все в порядке.

* * *

Верес с блеском выполнил поставленную перед ним задачу, подойдя к делу творчески. Посреди комнаты была начерчена и утыкана горящими свечами пентаграмма, в центре которой восседало на горшке наше ненаглядное дитятко, мусоля какой-то амулет.

При виде меня оба встрепенулись и заулыбались. Я выразительно потянула носом, и Верес, смутившись, начал оправдываться, что-де «экспериментальный образец» он сам съел, а второй вышел удачнее – по крайней мере, с виду.

– А это что такое?! – Я подошла к ребенку, но не успела нагнуться, как меня жахнуло по груди невидимой подушкой, отшвырнув назад.

Ройм заливисто захохотал и запрыгал на горшке, бренча им по полу.

– Ах да… – Верес наклонился и, послюнив палец, затушил ближайшую свечу. Остальные в тот же миг погасли сами, а линии, на первый взгляд начерченные мелом, начали медленно таять.

Ошалело помотав головой, я зарычала, недвусмысленно намекая колдуну, что подобное объяснение меня не устраивает.

– Это всего лишь защитный контур от нежити, – поспешил оправдаться Верес.

– Приглядеть, а не читать над сыном заклинания!

– А какая разница? – искренне удивился Верес. Мужская логика была проста и безупречна: порученный ему ребенок, одна штука, возвращен матери живым – чего еще хочет от него эта странная женщина?

Уничижительно фыркнув, я встала и наконец подхватила сына на руки. Освобожденный пленник благодарно треснул меня амулетом по лбу, а на попытку отобрать эту пакость разразился оглушительным ревом.

– Чем ты занимаешься? – Я подошла к столу, но все равно ничего не разобрала. Лежащий перед колдуном лист выглядел так, будто по нему топтался пьяный воробей.

– Составляю план занятий. Мне всучили сразу три курса: второй, шестой и восьмой. – Верес полюбовался на свою работу и подправил хвостик одной из рун, после чего та стала в равной степени напоминать две – вместо семи.