Цветок камалейника

Увы, горец в который раз счел усилия божества простым совпадением и уверенно почесал на звук гонга.

Иггр не на шутку обиделся и сменил нахально обглоданный пряник на свой пресловутый кнут.

Конечно, бегать по городу не запрещено, но и одобрения властей это невинное занятие почему-то не вызывает. Именно поэтому, услышав впереди самоуверенный, громкий и размеренный топот подкованных сапог, горец на всякий случай свернул за угол, пропуская ненужного свидетеля.

Действительно, обережник. Мостовую, беззаботно посвистывая, пересекал белобрысый увалистый парень примерно одного возраста и роста с ЭрТаром.

На правой руке обережника посверкивал идеально начищенный мыслестрел, к услугам левой из-за пояса торчала рукоять плети. Скрещенные за спиной фьеты рожками выступали над плечами, придавая тени гротескный вид.

На поводке оритский страж вел покорно переставляющего лапы Тишша.

ЭрТар поднял глаза к кусочку звездного неба в просвете между крышами, поделившись с ним красочным предположением об интимных взаимоотношениях Темного и Светлого Иггра.

Горцы вообще не шибко уважали Двуединого, предпочитая ему древних радков[16 - благожелательно настроенные духи (гор.)] и гадков[17 - духи-пакостники (гор.)]. Да и к тем относились скорее по-дружески.

Попадаться в лапы обережникам нельзя ни в коем случае, они слупят с незадачливого охотника вдвойне – чтобы хватило и гильдии и им за усердие. ЭрТар, нервно покусывая губу, огляделся в поисках озарения, и оное милостиво явилось своему верному почитателю: между домами, на протянутой из окна в окно веревке шевелила рукавами на ветру белоснежная стая рубашек, возглавляемая ярким женским халатом.

Взобраться к ним по водосточной трубе для горца было минутным делом.

* * *

– О, великомудрый сын итыллы[18 - помойная крыса (гор.). Также широко используется как ругательство]!

– Чего? – Джай растерянно уставился на выскочившего, казалось, из-под земли и тут же павшего ниц человека в белом тюрбане. Полы длинного широкого одеяния павлиньим хвостом расцветили мостовую.

– Это ест’ такой священный жывотный, – пояснило дивное существо, так истово отбивая поклоны, словно на сапогах обережника было намалевано по Иггрову лику. – Вэс’ наш плэмя каждый день поминат’ его в беседа и приносыт’ дары пища. Но да пребудет с ним миласт’ Иггр, а я быть смиренно малит’ тебя ответ на вопрос: где ты взят’ этот кошка, э?

– Ну вообще-то… да кто ты такой? – спохватился обережник, наконец вспомнив о своей суровой должности.