Моя чужая

– Давай зайдём ко мне? Мама вчера сварила целую кастрюлю борща, отольём Дику немного. – Никита выпрямился, прищурил свои зеленые глаза. – А ещё лучше отведём его ко мне домой и накормим.

– А Маруся не будет против?

– Мама? Ты что? Конечно, нет.

До нашего этажа мы добрались пешком, громко хохоча и перепрыгивая через две ступеньки.

– Интересно, сколько ему лет? – наблюдая, как Дик, высунув язык, следует за нами, спросила я.

– Как будущий ветеринар тебе желательно пролистать все справочники, – Никита взял Дика за морду и разжал его зубы.

– Откуда ты все знаешь?

Парень пожал плечами и нажал кнопку звонка.

– Читал.

За дверью послышались торопливые шаги, затем замок заскрежетал, и вскоре мы увидели улыбавшуюся Марусю.

– А это что за водяные? – она, по-прежнему улыбаясь, распахнула дверь. – Ну входите же. Боже, да вы вымокли до нитки! Оленька, тебе ещё не хватало простудиться! Сейчас чай с малиной заварю.

Маруся заторопилась на кухню, загремела посудой.

– Ма, Дика покорми, – крикнул Никита, а сам открыл дверь в свою комнату.

– Не обращай внимания, я не успел прибраться, – парень смущённо развёл руки.

Я огляделась. Ничего себе – не успел прибраться! Да его комната по сравнению с моей была идеально чистой. Все вещи лежали по местам, вокруг ни пылинки. Наверное, ему никогда не приходилось выслушивать отповедь Маруси за разбросанные вещи и бумаги.

– А почему твоя мама не волнуется, что ты тоже можешь простудиться? – выпалила я вертевшийся на языке вопрос.

– Хм, – он пожал плечами. – Ну, наверное, потому что я мужчина и сам могу позаботиться о себе. Обычно болеют слабаки. Ну а девчонки относятся к слабому полу, – он хитро улыбнулся.

– Выходит, я слабачка?

Он рассмеялся и щёлкнул меня по носу:

– Нет, ты просто девчонка.

Маруся заглянула в комнату. В руках она держала пушистый шерстяной плед.

– Никит, укутай Олюшку как следует.

– Спасибо, мам, я сам.

Никита вышел вслед за Марусей, а я, завернутая в тёплый, немного колючий плед, стала разглядывать комнату друга.

Аккуратно застеленная кровать, на стенах, поклеенных светлыми обоями, большая картина, на которой нарисована долина с красными маками-светлячками, около окна – секретер, а на нем кактус в горшке и фотография какого-то мужчины, чем-то смутно напомнившего Никиту.