Сын моего мужа

Ты знаешь, что это такое?

Я знала, но мне было все равно.

– Врач велел тебе гулять на улице, и чем больше, тем лучше.

– У меня нет настроения.

– Без разницы. Вставай, и поживей. Хватит уже валяться как мусор и жалеть себя.

– Лиз, отстань, – разозлившись, я фыркнула, отвернулась к стене.

Позади раздался смех.

– Что я вижу! Моя девочка оживает.

– Да пошла ты!

Подруга не сдалась. Схватила меня за плечи, стала трясти, вызывая у меня ещё большее раздражение.

– Немедленно вставай!

Черт! Ну и фиг с тобой! Ещё пожалеешь.

– Держись. Видишь, что значит лежнем лежать две недели подряд.

Я в ужасе застыла.

– Как… две недели?

– Ну почти…

– А… Олег?

– Что – Олег? Заглядывал пару раз, пока ты спала. – Лизка явно отвечала с неохотой. Она всегда недолюбливала моего мужа, несмотря на то, что ее супруг был его хорошим приятелем.

Я натянула халат и направилась к двери. Ещё минуту назад не желавшая вставать с кровати, теперь мне не терпелось выбраться из этого помещения. Спотыкаясь и вцепившись в перила, я быстро спускалась по лестнице так, что подруга едва поспевала за мной.

– Постой, куда ты несёшься?

– Лиза, – я повернулась к ней, – мне надо поговорить с Олегом, попросить у него прощения. Я знаю, он поймёт меня.

Глаза Лизаветы сузились, она схватила меня за руку:

– Пойдём в сквер, там и поговорим.

Лизка потащила меня за собой, и пока я шла, не могла не заметить ещё больше пожелтевших листьев на деревьях, чёрных ворон, шебаршившихся в пожухлой траве. Осень. Самое ненавистное время года, когда все вокруг живет ожиданием умирания. Совсем скоро вместо ярких красок останутся только чёрные, корявые, славно искаженные предсмертными судорогами, тела деревьев, и белый снег, лежащий саваном. Черно-белое. Такое же, как и моя жизнь.

– Мила, думаю, тебе не стоит больше с ним разговаривать, – подруга толкнула меня на лавку.

– С кем?

– С этим козлом.

– С Олегом?

Подруга кивнула. В глазах защипало. Я вдруг ясно вспомнила наш разговор. Но ведь он прав. Мне ещё повезло, что он прожил с такой серостью долгих три года.

– Лиз, ты не знаешь всего. Это я ведь во всем виновата. Сидела дома, превратившись в кухонную табуретку…

– Вот именно! – перебила меня подруга.