Волчий Рубин: Город Призраков

Лоренцо чувствовал себя святотатцем, когда из его уст полились слова забытого наречия, которым пользовались колдуны в качестве «костыля», помогающего достичь желаемого эффекта, если не хватало знаний или сил.

Реальный мир исчез, и остались только беспорядочно переплетающиеся цветные нити. Хаотическое мельтешение вызывало тошноту, инквизитор терпел, сколько мог, но вынужден был открыть глаза, чтобы не упасть. Голова шла кругом, как будто Лоренцо пару часов протанцевал в хороводе на деревенском празднике.

Пленники сидели с мученическими выражениями лиц. Влад вообще был на грани потери сознания, вцепился в ёжик волос над висками и тихо, однообразно постанывал. Второй, назвавшийся Арманом, выглядел получше, только сильно побледнел, а глаза перестали рыскать по сторонам в поисках лазейки для побега и уставились в одну точку – переносицу Лоренцо. Санктификатор поёжился от этого взгляда, отвернулся, поскорее присел в пододвинутое слугой кресло и протянул руку, пощёлкиванием пальцев дав понять, чтоб дали вина.

– Бесполезно, монсеньор, я не знаю, как довести до конца заклинание. Всё-таки я не колдун, – он усмехнулся, – даже если вам хочется в это верить.

Но Гаэтано не захотел соглашаться с бессилием подчинённого:

– Попробуй ещё раз.

Лоренцо потёр виски, перекатил чётки в правой руке, отхлебнул ещё вина.

– Если вы приказываете, ваше высокопреосвященство, то я буду пробовать, пока не кончатся силы.

Кардинал внимательно осмотрел пленников. Те вроде бы начали приходить в себя, выражение глаз Влада стало осмысленным, а Арман явно всей душой мечтал набить морду обоим священникам, а заодно и охране.

– Мне нужно время, чтобы разобраться, – зная, что кардинал не отступится от своей затеи, санктификатор сам предложил компромисс. – Я подумаю, вспомню всё, что читал и слышал о нужных нам заклинаниях.

– Хорошо, – неохотно кивнул Гаэтано. – Постарайся всё же пораньше.

Глава 1.2

Влад никак не мог устроить голову так, чтобы она поменьше болела. Подушек пленным не полагалось, а сквозь худосочный матрасик чувствовались все неровности почвы и жёлуди. Под конец парень плюнул и уселся по-турецки, отчаявшись отыскать ровное место.