Покушение в Варшаве

 – Что бы вы стали делать, восстань сегодня ваши польские подданные?

Посланник ожидал, что на лице цесаревича возникнет выражение: давить! Тот и правда набычился, но за угрожающей миной Фикельмону почудилось что-то растерянное, беспомощное, почти жалкое.

– До тех пор, пока моя армия стоит на страже благополучия этого королевства, опасаться нечего.

Шарль-Луи отметил только, что цесаревич назвал польские войска «моя армия».

– Вы поэтому не отправили ее на турецкий театр военных действий? – невинно спросил он.

 – К императору Николаю? Остерегаетесь мятежа?

Константин сдвинул косматые брови.

– Меня глубоко задело бы, если бы части, которые обязаны мне своим существованием, ушли бы на войну без меня, – отчеканил он. – А уж удобно или неудобно было бы мое присутствие их командующим, в какое положение перед державами оно поставило бы брата – разве все это имеет значение, когда обсуждаются рыцарские приоритеты августейших особ?

Фикельмон понял, что собеседник глубоко уязвлен отказом царя принять его вместе с польской армией на Дунае.

И что теперь он выговаривает то, что не осмеливается сказать в письме к императору Николаю. Не путает адресатов, а просто хочет поставить австрийского посла в курс своей позиции: ему все равно, хоть небо тресни! Капризный и упрямый себялюбец, констатировал Шарль-Луи. Но вместе с тем опытный, наторевший в дипломатических намеках лицедей, не хуже брата Александра.

«А ведь он Николаю совсем не друг», – решил посол.

– Ваш покойный брат царь Александр создал систему, которая удовлетворяла интересам всех континентальных держав. Основанный им рука об руку с монархами Австрии и Пруссии Священный союз сдерживал и карал мятежников по всей Европе. Наследник Благословенного царя грубо попрал эти принципы и если в его собственной державе разгорится огонь, то вряд ли ему поспешат помочь.

«То-то вы спешили помочь в 25-м году, – хмыкнул Константин. – Даже выгораживали некоторых главных подозреваемых.

Трубецкого, например».

– Это была частная, семейная ошибка нашего посла Лебцельтерна, – поспешил оправдаться Шарль-Луи, легко поняв ход мыслей собеседника.

– За которую он поплатился местом, – кивнул цесаревич. – Не совершите подобной оплошности.

Грубость, конечно, но грубость сознательная. Предупреждение, как минимум. Как максимум – угроза.

Посол не привык, чтобы им помыкали. Он не просто дипломат. Он генерал.