Покушение в Варшаве

Шторы опущены, как при мигрени, – вот тоже дамское занятие. В сумеречной глубине – кровать под пышным балдахином. На ней сотрясается рыданиями его райская птица. На нее глядят из углов мраморные амуры с надутыми лицами – пошло, конечно, но во вкусе его провинциальной доброй супруги, а потому он готов терпеть.

– Ты чего, мать? Тебя обидел кто?

Лизавета Андревна не унималась. Муж поднял ее за плечи и прислонил к себе. Теперь по лицу было видно, что не он причина. Ну и слава богу! Остальное перемелется.

– Я ужасная, – заявила мадам Бенкендорф.

– Ты? – изумился муж.

Дама зашлась слезами и заикала, что служило у нее признаком крайнего расстройства.

– Всех бросила. Никому не помогаю.

– С этого места подробнее. – Александр Христофорович понял и причину истерики жены, и подоплеку визита старухи Бибиковой.

– Кто на этот раз? Кого она тебе сватала?

Лизавета Андревна встрепенулась и замотала головой.

– Я ей отказала. Ты и так пригрел всех братьев моего покойного мужа.

«Ну, не одни Бибиковы», – хмыкнул Бенкендорф. Он действительно потянул наверх родню падчериц. И мог похвалиться хорошим выбором. Бибиковы были умны, образованны, служили честно, лишнего не брали. Был еще старый отец-командир граф Толстой, теперь генерал-губернатор Петербурга. Были родные сестер и покойной матери – Шиллинги и Ливены. Следовало окружить себя «своими», чужие выдадут. Так было из века в век. Не ему нарушать традицию. Но ведь он и чужих брал!

– Кто на сей раз? – обреченно спросил муж.

– Двоюродный дядя девочек генерал Засекин, – шмыгнула носом Лизавета Андревна. – Они небогаты. Живут на жалованье.

«Тоже мне, жертва! И мы жили, с пятью девками».

– Это смотря какое жалованье, – жена хорошо его понимала. – У Засекиных армейское. Негусто. Сын в этом году окончил кадетский корпус. С Большой золотой медалью. Разве тебе помешал бы адъютант с шестью языками?

Бенкендорф вообразил чудовище. Натурально, как многорукий Шива, только вместо конечностей – языки.

– Милая, мой штат не растягивается по щучьему велению.

– Я так и сказала. – Вид у Лизаветы Андревны был решительный и несчастный. – Корпус жандармов – не каучуковая кукла.

– Так и сказала? – восхитился муж.

Мадам Бенкендорф кивнула.

Александр Христофорович помолчал, помялся.

– Ну ладно, пусть приходит этот Засекин. Я его приму частным образом.