Покушение в Варшаве

Каждый вечер мать об руку с юношей являлась в опере, поражая публику своими туалетами и гордясь, что выглядит почти сестрой семнадцатилетнего мальчика.

Сплетники называли юношу ее бастардом от графа де Флао, побочного сына Талейрана[17 - Талейран-Перигор князь Бенкевентский Шарль Морис (1754–1838) – министр иностранных дел при Наполеоне I, от чьего имени происходит современное понятие «толерантность». Стал знаменит своим умением примирять самые разноречивые интересы и умением всегда вовремя переходить на сторону победителей.

]. Чего она ничуть не стыдилась. Ужас, какая полька! Мориц считался внуком величайшего из министров Бонапарта, в честь которого и получил имя. Он точно был живым доказательством – мостом – между Францией и Польшей, воплощал в себе неразрывный союз.

Франц солгал, когда сделал вид, будто впервые слышит о короне. Напротив, его уже с месяц осаждали и даже атаковали поляки. Подкарауливали в аллеях парка, кидались к ногам, рассказывали о бедах родины и смотрели так, будто он – единственный, кто может их спасти.

Мориц был до поры до времени в стороне от общего ажиотажа. Словно не хотел раздражать принца. Соблюдал европейскую деликатность там, где остальные сарматы валили напролом. Наконец, и он, по требованию матери, вступил в игру. Подстерег Франца на подступах к Глориетте, у фонтана Нептун, который низвергал каскады воды по нагромождению белых мраморных фигур тритонов и русалок. Ничего от спокойствия версальских вод. Все грохочет, блестит, переливается, катится с горы, дробится и брызжет на зазевавшихся.

Мориц ринулся к отпрыгнувшему в сторону Францу. Тонконогая левретка, которую тот выгуливал, прянула в сторону, запуталась в живой изгороди, укололась и жалобно затявкала.

– Что вы меня подкарауливаете?! – взвился принц. – Сколько можно? Ваши соотечественники…

– Мои соотечественники в отчаянии, – не смутился Мориц. На взгляд принца, в нем было что-то чересчур много немецкого, а не французского. Светлые волосы, блеклые ресницы, кожа тонкая, с веснушками.

Это при черноволосой матери! Неужели граф де Флао, любимец стольких женщин, рыжий?

– Вы должны спасти нас, – молил молодой граф Потоцкий. – Только вы, сын великого отца, можете избавить Польшу от ненавистного ига.

Франца давно бесила сарматская экзальтация.

– Мой великий отец потерял все, уступив уговорам польских союзников и отправившись в поход против Московии.

Мориц был удручен. Его отталкивали, причем самыми разумными аргументами. Говорили правду.