Покушение в Варшаве

Какая разница, кто лишил их жизни – законный монарх или мужик с топором?

– Вы слишком долго пробыли в чужой стране, – констатировал канцлер, – и начинаете принимать ее интерес за наш собственный. Вернитесь домой, Людвиг! – Клеменс сложил руки рупором. – Вернитесь домой! Если бы тогда у русских начался кровавый хаос, то сейчас никто не угрожал бы Константинополю. Польша была бы поделена между нами и Пруссией. Молдавия, Валахия и другие Дунайские княжества умоляли бы Вену о праве войти в состав империи. Греция не рассчитывала бы на штыки единоверцев.

А сам Петербург, помаявшись в лихорадке, просил бы о введении союзных войск…

Он говорил так свободно, потому что посол Татищев, безмерно обожая сладкое, остался за столом, с женой. Там шла своя беседа. В сугубо дамском духе – о предзнаменованиях.

– Милочка, неужели вы не боитесь поселиться в доме, где до вас умерло столько женщин? – Зинаида Лебцельтерн наклонилась к Моли.

– Боюсь? Почему? – пухленькая рука баронессы Зичи потянулась за рогаликом с заварным кремом.

– Ну, все говорят о призраке старухи из портрета… – начала мадам Лебцельтерн. Пережитое в России сделало ее нервной. – Разве не она повинна в смерти второй супруги вашего будущего мужа?

– Глупая мистика!

– Естественнее предположить, что молодая дама на сносях просто переволновалась. – Дарья сама не ожидала, что придет на помощь баронессе. – И после похорон свекрови ей привиделся призрак.

– Какая вы матерьялистка! – всплеснула руками Зинаида Лебцельтерн. – А здесь, в Вене, приветствуется легкий мистицизм.

– Разве вы не видели сокровища Хофбурга? – с упреком спросила мадам Татищева, ставшая в Австрии почти католичкой. – Вы должны обязательно взглянуть на гвоздь Спасителя, которым Он был приколочен к Честному Кресту, на ресницы святой Бригитты, застывшие в янтаре…

– Позвольте мне, – до сих пор молчавшая графиня Анна Вонсович вступила в разговор. – В Хофбурге много чудес. Копье Лонгина, мощевик Карла Великого, неоскудевающий кошель Святого Стефана… – Польская гостья пересела поближе и с неизъяснимой грацией взяла Дарью за руку.

Это была дама навечно цветущего возраста – после 30-ти, но до 50-ти. Ее волосы, конечно, оставались черны, а губы пунцовы, но в уголках глаз уже можно было разглядеть лучики морщин, а под нижними веками темную тень с наплывами водянистой кожицы, которые по погоде то исчезали, то набегали вновь. Тем не менее Анна Вонсович, в прошлом Потоцкая, урожденная Тышкевич, выглядела еще очень желанной.