Клан боевых хомяков

Но как бы ни расстраивались эти двое, Серёге ситуация не нравилась ещё больше. Он не знал, письмо он или бомба; более того, не хотел быть ни тем ни другим. Но, к сожалению, ничего не помнил.

– Братишка, ну ты же не можешь быть бомбой? – мужик с топором так искренне и заискивающе посмотрел Серёге в глаза, что тому стало даже немного стыдно за причинённые этим парням неудобства. – Скажи нам правду, а?

– Ребят, честно, ничего не помню. Ну, вот от слова «совсем».

– Так вспомни! – злобно прошипел эльф и обратился к товарищу.

Человек кивнул.

– Я так думаю, у него или действительно память отшибло, или он всё же бомба. Если бы он был письмом, то зачем ему это скрывать? А насчёт темницы – это вариант. Только не подвал. Вдруг он – всё же письмо? Потом огребём от Его Величества.

Незнакомцы опять уставились на Серёгу.

– Мы сейчас закроем тебя в темнице! Но ты не переживай! – мужик изо всех сил старался казаться хорошим. – Там ты будешь вспоминать.

– А если ты бомба, то тебе конец! – опять злобно прошипел эльф, чем очень удивил Серёгу, который никогда ранее не видел таких нервных представителей этой расы. – Мы повесим тебя на осине!

– Бум! – Серёга резко дёрнулся и громко вскрикнул, изображая взрыв.

Эльф от неожиданности взвизгнул и отпрыгнул, а человек выматерился и отвесил пленнику оплеуху.

– Ладно, ладно, больше не буду, – Серёга еле сдерживал смех. – В темницу – так в темницу, только пожрать дайте! Можно чего-нибудь повкуснее – я это отмечу, когда буду разговаривать с королём. И не расскажу, что вы меня били!

Незнакомцы шутку не оценили, а эльф ещё раз выразил надежду, что Серёга всё же бомба, и они в конечном счёте повесят его на болотах.

Через десять минут пленника затолкали в небольшую комнату на верхнем этаже какой-то полуразрушенной башни, пообещали накормить ужином и заперли дверь снаружи.

Серёга огляделся. Помещение было небольшим, примерно десять квадратных метров; на стене, что напротив двери, почти под потолком располагалось небольшое окно с решёткой. В одном углу валялась куча старого тряпья – видимо, выполнявшего роль кровати, в другом стоял кувшин мутного напитка – возможно, кваса – и на деревянной тарелке лежала булка ржаного хлеба. Больше ничего не было.