Париж слезам не верит

Ему казалось, что, чуть только он коснется их одновременно с небесной гостьей, его ударит молния. Он мог поклясться, что по руке действительно проскочил электрический разряд.

– Что же вы не читаете? – осведомилась дама.

Закревский опустил глаза. Он честно два раза пробежал документы, но так ни слова и не понял. Составлены бумаги были, конечно, неправильно. Путано и без надлежащих подробностей.

– Вы не могли бы изложить суть дела? – попросил генерал. – Заметно, что ваш батюшка не знаток канцелярских правил.

Гостья залилась тихим смехом.

– Верно подмечено. А суть дела такова. Мы владеем богатыми поместьями в Пензенской губернии. В минувшую войну там собиралось дворянское ополчение, в коем числился и мой отец. Ныне он озаботился получить за службу какой-нибудь знак отличая. Теперь все с орденами, – мило улыбаясь, пояснила мадемуазель Толстая. – Стыдно и в обществе показаться без полосатой ленточки.

Последние слова сдернули Арсения на грешную землю.

– Ленточки? – повторил он.

Язвительный тон генерала удивил гостью, ее фарфоровые глаза округлились. – Вам, должно быть, ведомо, сударыня…

– Аграфена Федоровна.

– …Аграфена Федоровна, сколько рук, ног и голов потеряно за эти полосатые лоскуточки. Пензенское дворянское ополчение, помнится, не принимало участия в боевых действиях. Враг до Волги не дошел. За что же ваш батюшка хочет награды? И почему, собственно, не приехал сам?

Аграфена молчала, выжидающе глядя на непонятливого генерала и картинно облизывая розовые лепестки губ.

Ну, надо же, какой дурень! И что батюшке тут делать, вопрос-то деликатный?

Закревский еще раз просмотрел бумаги. Теперь уже на совершенно трезвый глаз.

– Мало того что здесь нет и половины сведений, – холодно бросил он, – вы еще предлагаете мне совершить должностное преступление. Чего ради я буду хлопотать для вашего батюшки?

– Не для батюшки, а для меня. Для меня вы похлопочете?

Что-то в ее голосе заставило генерала поднять взгляд.

Лучше бы он этого не делал. Богиня расколола бриллиантовые аграфы на плечах, удерживавшие ее умопомрачительное одеяние, и оно золотой пыльцой осыпалось к ногам.

– Вам нужны еще какие-то пояснения?

– В-вы… что себе позволяете! – Закревский не справился с голосом и засипел, вместо того чтобы гаркнуть. – Вон отсюда!

Мадемуазель Толстая воззрилась на него с крайним недоверием. Комедию ломает? Или… Ее ресницы несколько раз хлопнули.