Последний часовой

Александр Христофорович, кажется, не вполне понял услышанное.

– Все, – повторил Мишель.

Им принесли чай, но собеседники даже не взглянули на надзирателя, стелившего белую скатерть и расставлявшего красивые чашки с пасторальными видами.

– Надо же, не щербатые! – рассмеялся Орлов, беря одну в руку. – Право, тебя уважают!

Бенкендорф продолжал сосредоточенно молчать. Нити заговора, которые уже почти связались у него в голове, вновь порвались.

– Шура, очнись! – Мишель помахал у него перед носом ладонью.

 – Все, что я делал в последние десять лет, я делал по точному желанию нашего Ангела.

Александру Христофоровичу показалось, что потолок качнулся, как на корабле.

– Но почему же ты тогда ничего не говорил? – не поверил он. – Сидишь тут, кормишь крыс, новый государь называет тебя предателем…

– Ты опять ничего не понял, – покачал головой Орлов. – Считаешь меня осведомителем вроде Витта или Шервуда?

– Но ты сказал: по точному желанию императора…

– Да, и от своих слов не отрекаюсь, – кивнул арестант.

 – Но все не так прямо и явственно. Послушай…

Он вздохнул, глубоко, со всхлипом. Отвернулся в сторону, пряча маслено заблестевшие лаза.

– Я сам не сразу понял… Я служил при государе и думал, будто он очень привязан ко мне. Его вовсе не пугали те мысли, которые потом сочли «слишком свободными» и за которые меня… выставили. Ах, если бы ты только мог себе представить, что это был за человек! Истинный благодетель. Свет отечества.

Александр Христофорович передернул плечами.

Его отношения с Ангелом были другого сорта.

– И вот, – продолжал Мишель, кулаком размазав влагу по щекам, – служу я себе и вижу, что мои представления о государственных персонах совсем неверные. Нет ни права, ни лева, ни либералов, ни консерваторов. А есть те, кого хочет видеть государь. Он приказал Сперанскому подготовить проекты преобразований в модном духе, приказал встать во главе отечественных масонов. Все зашумели: держи его, якобинец! А тот просто бумажный червячок.

С Аракчеевым еще смешнее. Знаешь ли ты, что он на коленях просил императора не вводить военные поселения? Доказывал их разорительность? Но Александр велел, и вот наш граф – Змей в полном смысле слова. А еще Ангел приказал ему составить проект освобождения крестьян, и вот незадача – это самый разумный и самый щедрый, скажу тебе, план – с землей и без выкупа.

– Я ничего не понимаю, – честно признался Бенкендорф. – Куда ты клонишь?

– Я тоже долго не понимал.