Последний часовой

Его всегдашняя серьезность не позволяла воспринять сказанное как простую светскую любезность.

– Удар? – переспросила дама. – Но вы же сами читали в газетах: «Семенова погибла безвозвратно, дальше она не пойдет!» «Низкое подражание француженке Жорж лишило ее игру блесток самобытного таланта».

– Простите, сударыня, но в последнее время я не читаю театральной критики.

– Ах, ну да, у вас теперь другие дела! – обиженно надула губы собеседница.

Николай рассмеяться. Эгоизм высшей пробы! Что для него важнее заговора? А этой прекрасной талантливой женщине, на пике славы уходящей в тень, дела нет до мятежа, попыток цареубийства, волнения в Европе.

– У Жорж есть техника, – продолжала жаловаться звезда, – есть школа. А я? Кто меня учил? Стоит мне сделать, как она, и всем в зале ясно: на сцене сфальшивили.

– Можно я задам вопрос?

Семенова указала не место возле себя и сделала знак остальным покинуть ложу.

– Помните, пару лет назад я хотел попытаться что-нибудь сыграть? На домашней сцене.

– О-о, – протянула женщина, склоняя к плечу голову, увенчанную алым атласным беретом. – У вас теперь така-ая сцена!

– Это меня и смущает, – без тени улыбки отвечал Николай. – Слишком большая. Много публики.

– Боитесь провалиться? – с легкой ехидцей осведомилась собеседница.

– Не то слово. Мне кажется: я проваливаюсь в каждом акте.

Семенова выдержала паузу. Ее большой, неизящно очерченный рот сжался в одну точку.

– Придется жить на сцене, – она помедлила. – Чем я могу вас утешить? В сущности, я дилетант. Меня девочкой выгнали на подмостки и сказали: играй. Я не знала, как, и начала придумывать, будто я и есть та, за которую себя выдаю. И когда мне удавалось поверить в это, верили и в зале. Я разрывала себя на части, а они говорили: о, какая игра!

Семенова замолчала. Император не спешил прерывать ее.

– Верьте каждому слову, которое говорите. Ваша роль должна прирасти к вам. Тогда вы перестанете замечать подмостки.

Николай еще раз с благодарностью поцеловал актрисе руку. Он собирался уходить, когда она порывисто и без всякого пиетета схватила его за палец.

– Но, Боже мой! Что же мне делать? Неужели я и правда не пойду дальше?

Царь Небесный! Как все артистические натуры ранимы!

– А вы хотите? – хмуро спросил Никс.

Женщина помедлила.

– Не знаю.