Наследник Тавриды

На вид ей можно было дать лет восемнадцать. Но таковой она была и по приезде Пушкина три года назад, и во время путешествия государя Александра Павловича по Молдавии, когда сам царь прошел с ней тур по залу офицерского собрания.

– Ах, господин Пушкин! – обрадовалась дочь хозяина, когда танец кончился. – Где же вы были? Неужто хотите нас совсем бросить?

На это шутливое приветствие поэт смутился.

– Вы, Пульхерия Егоровна, должно быть, слышали, я теперь служу в Одессе.

– Ах, как далеко! – засмеялась она.

 – Кадриль играют. Пойдемте танцевать.

В этой бесхитростной девушке было нечто – не сказать кокетство, скорее властная, притягательная сила молодого здорового существа, – что совершенно обезоруживало кавалеров. Высокая, полная, круглощекая, она никому не отдавала предпочтения, не отвечала на ухаживания, со всеми плясала с одинаковой охотой и всех слушала с внимательным равнодушием.

– Вам Вигель должен был сказать, что я в вас влюблен, – прошептал Пушкин, ведя партнершу в круг.

 – Могу ли надеяться на знак взаимности?

Пульхерица улыбнулась и, искоса глядя на него, отвечала:

– Ах, какой вы, мсье Пушкин! Все-то вы шутите!

Не добившись от «легконожки» толку, поэт надулся и после кадрили плюхнулся в углу на скамью. Пульхерица, между тем вместе с матерью пошла мимо столов потчевать гостей.

– Отчего вы не кушаете? – ласково повторяла она. – Возьмите дульчец. Просим, просим.

Ее отец тем временем уселся на диван, сунул под себя ноги, как турецкий паша, взял в руки янтарный чубук и, приветливо глядя на собравшихся, шевелил усами в три дюйма, напоминая довольного жизнью таракана.

– Ах, как здесь все опротивело! – воскликнул Александр Сергеевич, разочарованный приемом красавицы. – Несносный город! Прочь отсюда!

Но его уже окружили знакомые дамы.

– Одесса! О, Одесса! – наперебой чирикали они. – Какие ленты нынче вошли в моду? Мы слышали, целая революция шейных косынок? Газовые больше не носят? Правда, что француженки надели кружевные?

Пушкин пустился во всех подробностях рассказывать о высоте талий на нынешних туалетах.

О том, что принято надеть в театр, а что на прогулку, и что соломенные шляпки приличны лишь в солнечные дни, тогда как тюрбан дозволителен к вечернему платью… Его внимательно слушали. Обменивались репликами, негодовали на варваров-мужей и строили предположения, что весь слабый пол Одессы вскоре оценит Александра Сергеевича так же, как оценили кишиневские подруги.