Наследник Тавриды

Но ее нежное лицо дышало такой простотой и свежестью, что, отведя глаза в сторону, неугомонный мальчишка тут же вновь поднял их наверх в поисках графини.

Михаилу захотелось немедленно спуститься в зал и выволочь паршивца за шиворот из театра. Но подобное поведение было ему не по чину, и он предпочел с холодным высокомерием игнорировать дальнейшие выходки невежи. «Черти кого пускают в театр! – думал граф. – Какой-то черномазый фигляр». Внешность у субъекта действительно была примечательной. Маленький, верткий, как обезьянка, с чуть приплюснутым носом, толстыми губами, поминутно обнажавшими в ухмылке ряд ослепительно-белых зубов, он был смугло желт и сверкал красноватыми белками.

Оставалось только гадать, откуда в Питере взялся подобный экземпляр. С начала века стало модно иметь в богатых домах черных горничных, и Михаил решил, что это побочный сын какого-нибудь вельможи от девки-арапки. Иначе трудно было объяснить изящный фрак и ту развязную свободу, с которой мальчишка держался в кругу дворянской публики.

Ему явно приглянулись очаровательные соседки, и он всеми силами старался привлечь их внимание. Громко шикал на актеров, свистел, когда певцы не вытягивали нужных нот. И даже топал ногами при выходе толстого тенора, изображавшего героя-любовника. В паре кресел от невежи сидел какой-то щуплый майор, судя по вниманию, с каким он смотрел на сцену – провинциал. Некоторое время офицер дергался, неодобрительно косился на арапа, потом не выдержал и сипло попросил:

– Молодой человек, тише.

Вы мешаете.

Ответом ему был вызывающий взрыв смеха.

– Вам что же, нравится эта галиматья?

Майор виновато сморгнул.

– Весьма любопытно-с.

Шалун одарил соседа презрительным взглядом.

– Ежели я вам чем-то не по нраву, мы можем выяснить отношения, как подобает благородным людям.

– Хорошо, хорошо, – отмахнулся от него офицер. – Только, ради бога, помолчите.

Сосед насмешливо фыркнул и отвернулся от моралиста. В следующую секунду ему вновь сделалось скучно. И, судя по всему, душно.

Он всей пятерней стянул с головы нелепый парик и начал обмахиваться им. При этом показался его выбритый после болезни череп, круглый, наподобие бильярдного шара.

– Вы только посмотрите, что вытворяет этот шут! – со смехом воскликнула Аграфена Закревская. – Весь зал пялится на него, а не на актеров.

Ободренный ее вниманием, шалопай сунул руку в карман, извлек оттуда листок бумаги, развернул и пустил по рядам. Михаил Семенович прищурился.