Наследник Тавриды

– Мне кажется, тебе будет полезно на время забыть об обстоятельствах и поволноваться за меня.

Петербург.

К Талону не принято было ездить гурьбой. Всякий приходил сам себе господин и, лишь вступив под благословенную сень ресторации, соединялся с товарищами. Арзамасцы любили это местечко, впрочем, как и кавалергарды, а вот гусаров и улан принимали заведения на другой стороне Невского. Часов около шести, в пятницу, здесь сошелся за портером, лимбургским сыром и страсбургским пирогом «опекунский совет» бессарабского изгнанника.

Ибо всякому ясно, что сами о себе поэты не заботятся. Не ведают, что творят.

– Говорили ли вы перед отъездом графу Воронцову о Пушкине? – спросил, протирая очки, князь Вяземский. – Я сам, ей-богу, не осмелился. Вы знаете его короче.

– Конечно, говорил. Я не отличаюсь вашей застенчивостью. – Александр Тургенев, брат Николая, придвинул к себе тарелку с трюфелями. Он мало походил на брата-ипохондрика. Полноватый, кудрявый, с добродушным лицом и толстыми губами эпикурейца.

Друзья в ужасе воззрились на сотрапезника. Изысканные блюда французской кухни заставляли его желудок исполнять трели эоловой арфы.

– Вот как дело было. Я спросил Нессельроде, у кого Пушкин теперь должен служить, у Воронцова или у Инзова? Нессельроде утвердил графа и сам сказал ему об этом. А потом уж и я истолковал Воронцову положение вещей. Каков Пушкин и что нужно для его спасения. Наместник обещал употребить Сверчка для какого-нибудь дела и дать его таланту досуг. Все пойдет на лад. Меценат, море, исторические воспоминания.

За дарованием дело не станет. Лишь бы не захлебнулся.

Вяземский удовлетворенно кивнул.

– Давно пора кому-нибудь из сильных мира сего взять беса арапского под крыло. Сверчок писал мне, что хочет остепениться. Ему скучно в Кишиневе. А досада – плохой советчик. Того и гляди, настрочит что-нибудь язвительное. Беда!

– Вы полагаете, в Одессе он будет вести себя тише? – с сомнением проговорил Жуковский, склонив голову к плечу и ласково глядя на собеседников.

 – Живя здесь, он по утрам рассказывал мне, где всю ночь не спал. Целый день делал визиты к б… недостойным женщинам, а вечером играл в банк. Боюсь, офицеры генерала Инзова его только испортили.

– Сверчка не худо бы года на три запереть в Геттингенский университет и кормить молочным супом, вместо шампанского, – кивнул Тургенев. – Талант тоже можно промотать. Сидит в глухой дыре, а об его выходках спорят обе столицы!

– Не могу не согласиться, – вздохнул Вяземский.