Наследник Тавриды

Аглая Антоновна закусила губку, взяла испорченную салфетку и нарочито небрежно промокнула ею рот.

– Чудесный день. Солнечно, но не жарко. Не прогуляетесь ли со мною в саду, мсье Пушкин? – спросила она по-французски.

Александр поднялся. На его лице выразилась досада. Менее всего он хотел выслушивать нотации ревнивой метрессы.

– Итак, друг мой, вы считаете, что Адель – готовый идол для поклонения?

Спутники шли по дорожке, обсаженной кустами белых роз.

– Вы же знаете, мадам, что мое обожание всегда невинно.

– Ах вы, ветреник! – Аглая погрозила гостю пальцем. – А давно ли вот у этой скамейки вы уверяли меня в вечной любви?

– Вечная любовь живет три недели.

Аглая всплеснула руками.

– Что за мода пошла у молодых людей покорять дам цинизмом?

Пушкин не мог понять, смеется она или всерьез взялась за упреки.

– Помилуй бог, сударыня! Мы добрые друзья. Скука, ревнивый муж, удобный случай – вот наши права на близость. Мы отлично провели время.

– И с такими понятиями вы осаждаете мое дитя? – Был ли ее гнев шуткой?

Пушкин вздохнул глубоко и горестно, всем видом показывая, сколь нелепым ему кажется разговор.

– У вас дочь, у меня младший брат. Их время любить. Наше – злословить.

Госпожа Давыдова вспыхнула. Никогда в жизни она не слышала ничего оскорбительнее. И от кого? От мальчишки, которого из милости приютили в ее доме! Больше не удостоив спутника ни словом, Аглая повернулась и пошла прочь. Ее грациозная фигура несколько раз мелькнула за кустами.

В это время Пушкина позвали из окна кабинета хозяина.

– Александр, иди сюда! У нас спор!

На втором этаже в диванной, примыкавшей к комнатам Василия Львовича, собралась компания гостей, среди которых был добрейший генерал Раевский с двумя сыновьями и зятем Мишелем Орловым. Он внимательно взирал на молодежь и мучился подозрениями, не состоят ли некоторые из этих господ в заговоре. В означенный день конспираторы сговорились сбить старика с толку.

– Что из этого выйдет? – рассуждал он. – Заказные убийства? Кровавый переворот? Захочет ли кто из нас запятнать себя участием?

– Но и терпеть произвол Аракчеева невозможно, – возразил Василий Львович.

– Однако не восставать же с оружием в руках против присяги, – заметил Орлов.

– А почему бы и нет?! – взвился со стула Пушкин.