Личный враг Бонапарта

 – Где ваше воспитание, молодой человек!

– Возможно, об этом стоит спросить у вашей племянницы.

Пожилая дама перевела негодующий взгляд на Яну. Та попыталась взять себя в руки.

– Вынуждена сознаться, что весьма немногие из наших дам оказали достойное сопротивление французской галантности. Их можно оправдать восторгом патриотизма, – с расстановкой проговорила она. – Но те, избранные, кто предпочел добродетель, навсегда сохранили любовь и почтение своих поклонников.

– В самом деле, – глубокомысленно согласился полковник, делая поклон в сторону собеседницы.

При этом нельзя было понять, является ли его кивок подтверждением ее слов или издевкой.

– Были даже браки, – примирительно произнесла кастелянша. – Правда, немного.

Бенкендорф решил добить хозяек:

– А вы не задумывались, отчего немного?

О, они задумывались. Очень даже задумывались! Вопрос не требовал ответа. Их не считали равными. Только походная любовь на соломе. Французы унижали непрошеных союзников еще больнее, чем русские.

Наши – просто медведи. Помиримся – все будет возможно: и браки, и дети, и права. Французы же умели так изысканно указать полякам на их место, что не приходилось обижаться. Хотя стоило. По-варварски. По-сарматски. Ведь чужаков кормили и привечали…

* * *

«Поляки увидели проблеск надежды: они усердно служили под знаменами Наполеона и верили, что наступает момент восстановления их независимости; Наполеон видел в этом только авангард, который он приготовил против России».

    А.

Х. Бенкендорф

– Я запрещаю вам вообще открывать рот за обедом! – Толстой не замечал, что его слова смешны. Он выговаривал подчиненному в кабинете. – Кастелянша после ваших откровений проплакала весь вечер.

Вот кого Бенкендорф меньше всего хотел задеть!

– Ведь они все знают. Все понимают. Ведь их тоже можно понять…

– Нет.

– Что «нет»?! – взревел граф. – Я не вашего согласия спрашиваю. Я вам командир и отдаю приказы!

– Да. – Вид у полковника был такой рассеянный, что становилось ясно: он глядит в окно на темные дорожки сада и не слышит обращенных к нему слов.

– Вы бы уже скорее прибрали к рукам эту Яну, – проворчал граф. – Все бы и забылось.

– О, ни за что, – протянул Бенкендорф, предвкушая долгое – с чувством, с толком, с расстановкой – приключение.

Толстой махнул рукой, взял с камина табакерку и отправился на ежевечернюю прогулку с кастеляншей. Им было хорошо вместе: они ругали молодых и вспоминали свое «золотое время».