Личный враг Бонапарта

Но я, – ее голос дрогнул, – я никогда не забуду, что было сделано для нас союзниками, русскими, вашим государем…

После таких слов не стоило оставаться на ногах, и капитан преклонил колени. Луиза протянула ему руку для поцелуя. Будто лебяжье крыло легло в подставленные ладони.

– Не надо падать духом. – Как передать забытый, но поразивший тебя когда-то звук? Искренность и сила. Точно говорят не губами, не горлом, а сразу душой. Из груди в грудь.

– Вы были там. Расскажите.

– Мадам, – капитан не сразу нашелся, – никто вам этого не опишет.

Светлые брови Луизы поднялись.

– Но почему же тогда вы отступаете?

– Можно было остаться, принять новое сражение и умереть. Люди не в силах. Бегут сотнями.

Он беспомощно развел руками.

– Я вижу.

Ни слова упрека. Ни одного колкого напоминания о мародерах. А ведь пострадали ее подданные!

– Война никому не приносит счастья. Меня она лишила короны. Ваш государь прислал письмо.

– Он не может принудить вас, – ужаснулся Бенкендорф.

– Принудить? – По лицу королевы пробежала тень. – Я должна сделать выбор сама… И я его сделала.

Смысл сказанного не сразу дошел до гостя. А когда дошел, тот едва не взвился с колен. Захотелось схватить ее величество за руки и так тряхнуть, чтобы она опомнилась. Сбросила оцепенение.

– Я могла бы принести любую жертву. Поверьте, любую, – строго произнесла королева. – Только бы Пруссия осталась цела.

– Вы… вы не пойдете на это, – с трудом выдавил капитан. – Вся Пруссия… вся Европа будет свидетельницей…

Он осекся, понимая, что не смеет даже касаться языком подобных вещей. Но королева не слышала, охваченная собственным горем.

– Боюсь, Бонапарт просто посмеется надо мной. Он уже велел передать мне: женщина, ступай, найди свою прялку.

Александр Христофорович едва сдержался. Это они виноваты в унижении гордой и прекрасной дамы! В ее слезах и бессильном гневе. В жертве, которую она готовится принести победителю. И которая будет брезгливо отвергнута, в чем еще больше позора, чем в хищных и пятнающих честь объятиях. Трусы! Срамцы! Надо было прямо тогда умереть, в непролазной грязи, на подступах к Эйлау. С мертвых какой спрос?

* * *

Начало февраля 1807 г. Восточная Пруссия.