Наследник Тавриды

Сегодня выступала итальянская труппа, и явилась возможность сравнить ее исполнение с французским. Женщины уставились на сцену, а генералы стали потихоньку бубнить о своем. Глупейшая дуэль Орлова с Луниным уже занимала умы.

В тот момент, когда Нина у мраморного фонтана топила в слезах остатки рассудка, а Закревский театральным шепотом заявил: «Лунин и в Польше не остепенился. Как только великий князь его терпит?» – в зал через боковую дверь вошел молодой человек и с шумом двинулся вперед по ногам сидящих.

На опоздавшего зашикали. Михаил Семенович, не терпевший нарушений общественных приличий, презрительно скосил глаза. Юнец проталкивался к своему месту во втором ряду. Какая-то барыня стукнула его ладонью в спину, и он рассыпался в извинениях, делая шуточные поклоны направо-налево, причем отдавил еще больше ног. Это уже не лезло ни в какие ворота, и граф достал лорнет. Вообще-то его зрение позволяло читать заголовки газет в руках у зрителей партера. Но лорнет служил знаком крайнего неудовольствия.

Всякому воспитанному человеку известно: если вас лорнируют, значит, вы привлекли внимание. Ведите себя потише. Какое там! Опоздавший невежа считал за доблесть игнорировать правила приличия. Он наконец пробился к своему креслу и плюхнулся с таким скрипом, что певица поперхнулась самой высокой нотой. Повертев головой по сторонам, шалун тоже достал лорнетку и принялся пристально разглядывать восседавших в ложах дам. При виде госпожи Закревской он даже присвистнул, но на лице графини задержал взгляд долее приличного.

– Елизавета Ксаверьевна, извольте отклониться немного вглубь, – ледяным тоном сказал Михаил, сам вплотную придвигаясь к красному, обитому бархатом бортику и как бы заслоняя собой жену.

Это не понравилось шалопаю, и он скорчил графу уморительную рожу. Было видно, что наглец не может решить, которая из дам ему больше нравится. Лиза смотрелась рядом с соседкой как фиалка в тени чайной розы. Но ее нежное лицо дышало такой простотой и свежестью, что, отведя глаза в сторону, неугомонный мальчишка тут же вновь поднял их наверх в поисках графини.

Михаилу захотелось немедленно спуститься в зал и выволочь паршивца за шиворот из театра. Но подобное поведение было ему не по чину, и он предпочел с холодным высокомерием игнорировать дальнейшие выходки невежи. «Черти кого пускают в театр! – думал граф. – Какой-то черномазый фигляр». Внешность у субъекта действительно была примечательной.