Наследник Тавриды

После маневров подписал длинный список награждений, был необычайно щедр. Пожаловал в полные генералы 24 человека. А наместника Новороссии оставил как есть.

Это было унижением перед лицом целой армии. Михаил служил дольше всех произведенных и уже 12 лет дожидался чина. Оскорбившись, он мог снова подать в отставку, чего и ждали. Однако Воронцов не собирался уходить с новой должности. Он проглотил обиду и уехал в Одессу, метаться в стенах недостроенного дома. Его опять учили, как мальчишку!

– Ваше сиятельство, это наша вина, – Казначеев осмелился заговорить с начальником первым.

Граф остановил его жестом.

– Повод и причина – разные вещи. Нет никакой вашей вины. В Петербурге я прилагал усилия, чтобы разыскать вас. Мне трудно работать без людей, которым я доверяю.

Воронцов редко говорил подобные вещи. Оба полковника почувствовали себя представленными на повышение.

– У меня есть для вас две должности, – продолжал наместник, – правитель моей канцелярии и чиновник по особым поручениям.

В первую минуту Казначеев и Фабр не усомнились, кому что предназначено. Бывший заместитель начальника штаба мог принять чернильное царство, а адъютант – носиться по полям и весям с важными заданиями. Но граф их огорошил.

– Я хочу, чтобы Саша остался при мне. А вы, Алекс, имеете вполне самостоятельный и верный взгляд на сущность управления и нужны в разных местах.

Это решение было вызвано печальной склонностью Казначеева, развившейся уже в поселениях.

– Вот на моих глазах и не капли. Возьму под арест и верну Витту.

Пугал.

Белая Церковь.

Лиза узнала о неприятностях мужа не без помощи Раевского. Желая унизить соперника, он положил на стол свежий номер «Санкт-Петербургских ведомостей». Развернув газету, графиня увидела список пожалований. Чин полного генерала получил даже 24-летний Клейнмихель – гроза столичных плац-парадов.

Несколько мгновений молодая женщина молчала. Потом отложила «Ведомости», допила чай и кликнула девку собирать вещи.

– Мать моя, ты что удумала? – возмутилась Александра Васильевна. – Восьмой месяц. Роды на носу…

Лиза молча показала на газету в полной уверенности, что старая графиня поймет. Нет, она рвалась из Белой Церкви не потому, что скучала. Хотя скучала более, чем могла сказать.