Личный враг Бонапарта

Несчастных гарсонов поддержала собственная Молодая гвардия, топавшая по окраине города. Издалека казалось, что в центре идет настоящее сражение. Каждая из сторон почла долгом подбросить подкрепления. Дело приобрело нешуточный оборот. Стулья с литерой «N» на спинках давно были сломаны, скатерти втоптаны в грязь, турецкие ковры порваны сотнями подков. А сама схватка переместилась от ратуши на кладбище.

Первый наскок Псковского драгунского полка Толстого был отбит. Лошади среди могил – не лучшее средство передвижения.

И Бенкендорф спешился, все равно его крапчатый донской жеребец шарахался от мраморных статуй и античных колонн у входов в склепы.

Во время перестрелки отбитые куски мрамора летели вокруг не хуже осколков гранат. А когда пошла рукопашная, гляди-берегись падающего фиала, клумбы с сухими цветами или фигуры небесного стража, в суматохе опрокинутого кем-то. Ей богу, на кладбище лучше не нагораживать!

Говорят, сам Наполеон с колокольни наблюдал за происходящим и, увидев русских гренадер, готовых вступить в штыковую, закричал: «Браво! Брависсимо! Какая храбрость!»

Бенкендорф этого не слышал и не поручился бы за правдивость.

Он орудовал палашом направо и налево, давно потеряв лошадь и слабо различая, где чужие. Кто наваливался, того и бил. По колено в красном от крови снегу и в каком-то сером месиве из разбитых урн. Земля ли то была? Могильный ли прах? Пепел ли? Он не знал.

В самый подходящий момент явился граф Толстой на огнедышащем жеребце и вынес осиянного славой капитана, как валькирия, из битвы.

Спасибо, конечно! Но теперь требовалось наступать. Драгун подвел Бенкендорфу его заводную лошадь, и капитан привычно взлетел в седло.

– Говорят, Бонапарта чуть не зарубили, – сообщил рядовой, перебрасывая офицеру повод. – Наши прорвались на колокольню. Да там охрана. Мамелюки его, слышь, звери.

– Врут, – отрезал Шурка. – Мамелюки пешие не бывают.

– Они ж турки. Им не все едино?

Еще одна причина, по которой мир, даже если и будет подписан, останется на бумаге.

Уж больно француз привечает наших врагов – поляков и турок. Если приманит еще и шведов… Бенкендорф не успел додумать неприятную мысль. Затрубили: марш-марш.

Драгуны еще четырежды ходили в атаку. А потом выдерживали удар кирасирской стены вместе с пехотинцами и соскочившими с лошадей уланами. Спешились, свистом и шлепками отогнали коней назад и встали, подняв палаши. Уланы выставили длинные – больше человеческого роста – пики, опустив их на плечи передних гренадер.