Камень власти

 – Сен-Жермен улыбнулся, всем видом показывая, сколь мало значения следует придавать людским пересудам. – Что Ваше Величество намеревается делать с камнем?

– Я хотел бы увеличить его цену. – Людовик вздохнул. – Идет война, и обстоятельства могут сложиться так, что я решу с ним расстаться. Ответьте, можно ли уничтожить это пятно?

– Теоретически все возможно. – Сен-Жермен повертел камень в руках. – Однако я не стал бы избавляться от этой дымки. Пятно – душа камня. – Граф улыбнулся. – Это значит, что когда-то на него дохнула сама Мать Всего Сущего.

Белиссена, как говорят в Южной Франции. От ее дыхания в глубине затеплилось маленькое облачко, подарившее алмазу жизнь. Сейчас там живет крошечный дух, Принц Камня. Я могу попробовать уговорить его уйти. Тогда бриллиант станет совершенен. Но абсолютно мертв. Как мертв его близнец. Хотите я покажу вам парный алмаз?

Гости, явно не ожидавшие такого поворота дела, издали вздох удивления. Сен-Жермен поднялся, вышел в смежную комнату, служившую кабинетом, порылся в резной индийской шкатулке черного дерева и извлек из нее бархатный мешочек.

– Вот, – граф вытряхнул на стол другой камень, размерами и огранкой точь-в-точь соответствовавший Голубому, но имевший теплый зеленовато-золотой отлив.

– Но они разные! – воскликнул король. – По цвету, я имею в виду.

– У богини Тары было два глаза, – невозмутимо пояснил граф. – Один голубой, другой зеленый. Правым она смотрела на запад, левым – на восток. А зрачок только один.

Тот глаз, в котором он находился, был глазом мудрости и милосердия. Тот же, что оставался пуст, – гнева и разрушения. Чтоб сохранить равновесие мира, пятно перемещалось из одного камня в другой.

– Готова поспорить, что у этого алмаза тоже есть свои истории. – Мадемуазель дю Оссет приготовилась слушать.

– Сколько угодно, дитя мое, – кивнул граф. – Он зовется «Великий Могол». Его первый владелец Надир Шах. Я был с ним коротко знаком. Кровавый убийца, но чрезвычайно талантливый человек.

Он назвал бриллиант «Дерианур», что значит «Море Света».

– Все это прекрасные легенды, – сказал король. – Их приятно слушать, глядя на драгоценности, праздно лежащие на столе. Но, если я решу продать свой камень, все изменится. – Людовик бросил взгляд на плотного лысоватого мужчину в скромном бархатном камзоле без вышивки. До сих пор он смиренно сидел в стороне, не проронив ни слова, словно беседа «больших господ» не имела к нему никакого отношения.