Камень власти

Березы на косогоре дрожали каждым листком, сжатые поля линялыми половиками простирались до самого горизонта, где еловый лес стоял грозной синевато-черной стеной. Грустно, по-осеннему тревожно, запах гари веет от паленой стерни.

Иван Иванович закрыл глаза, и тут же показалось, что карета не стучит колесами по колдобинам проселочной дороги, а мерно, как лодка, покачивается на зеленоватых венецианских волнах. Хотя и говорили, что Венеция пахнет тиной, что море с каждым годом все больше пожирает улицы, что от гниющих под водой дубовых свай болеют люди, для Шувалова этот город оставался сказкой.

Несбыточной мечтой. Он всегда хотел путешествовать. И никуда не выезжал дальше Калуги. Его жизнь растянулась в стрелу между Москвой и Петербургом, вокруг которых двор вращался как карусель. Когда-то Иван Иванович мечтал о славе. Сейчас – об одиночестве.

Солнце било сквозь мелкие копеечки березовой листвы, отбрасывая на дорогу пятнистую тень. Пляска света навевала на Шувалова дремоту. Миновали березняк, почти непроезжий, судя по плохо набитым колеям.

Дальше дорога побежала веселее и скоро выровнялась в широкий, едва ли не почтовый тракт.

Вкатив на мост над шумной Гжелкой, карета так и не съезжала с досок – мощенное бревнами полотно, как скатерть, стелилось к барскому дому. По обеим ее сторонам возвышались тенистые липы, и Шувалов наконец вместо пыли вдохнул полной грудью пьянящий запах доброго зимнего чая. Не хватало только острой ноты малинового варенья, чтоб совсем погрузить фаворита в морозные мечтания у камелька.

Навстречу гостю попались бабы, идущие с реки с полными корзинами отполосканного белья. Но кучер проигнорировал их, как несерьезных созданий, у которых не стоит спрашивать о хозяине усадьбы. За стеной теплых черных стволов мелькнули два мужика, обкашивавших траву по обочинам дороги. Они скинули войлочные шапки и низко поклонились Шувалову.

– Барин-то ваш где? – осведомился тот, порывшись в кармане и выгребая для дворовых пятак медью.

– Известное дело, на коньках катается, – отвечали мужики.

 – Благодарствуй, батюшка. На пруду его найдешь.

– На коньках? – переспросил Иван Иванович, решив, что ослышался.

– Вестимо, – отвечали косари. – Заморозил запруду и рассекает.

– Заморозил? – Гость не поверил своим ушам. – Как?

– А бог его знает, – беспечно отозвались мужики. – Он, слышь ты, колдун у нас, барин-то. – После чего они вновь принялись за работу и уже не обращали на Ивана Ивановича никакого внимания.