Без права на награду

Звонарю Шурка посулил рубль серебром, если шарахнет как следует. Детина был удивлен: местные отродясь так не поступали. Но смекнул: ежели барская девчонка исцелится, к нему толпами повалят мамаши из окрестных деревень, и тогда меди не будет перевода.

Меллер с невестой поспели вовремя. Но вели обеих сестер Бибиковых.

– Я тоже хочу на колокольню, – заявила Катя. Сути происходящего она не знала, а хотела посмотреть окрест.

«А, двоих сразу, – махнул рукой Бенкендорф. – Для страховки».

Беспечно болтая, они начали подниматься по лестнице.

Ступеньки были крутыми, потолок низким, а стены узкими. Девчонок нельзя было взять на руки, и приходилось всю дорогу развлекать их рассказами, как гоняли французов и сколько их потопло. Катя слушала с людоедским удовольствием. А Олёнка вдруг заплакала:

– Жавко усих.

«Сердечко доброе!» Они почти пришли. Верхняя площадка, где висели колокола, была открытой. Ветер продувал ее насквозь. Звонарь изготовился.

Шукра сжал руку Олёнки и махнул детине. Меллер тем временем схватил Катю за плечи.

Удар был такой, что оба взрослых чуть не сверзились вниз от страха. Уши заложило, как если бы девятифунтовая пушка выстрелила в сажени от них. Боже, храни артиллеристов!

Девчонки заорали. Но их крика никто не услышал. И первые – они сами.

Раньше всех пришел в себя Меллер. Его тряс за руку привычный к делу звонарь, требуя воздаяния за труды. Барон помотал головой, удостоверился, что Катя на месте, только ревет. А у Олёнки носом идет кровь.

– Я не знаю, что нам скажут мать и бабушка.

Александр Христофорович и представлять боялся.

Вопреки ожиданию, гости были отвлечены домашним фейерверком на склоне горы, ниспадавшей к Мже. А Елизавета Андреевна, как всегда, упиралась на кухне, командуя оравой девок из деревни, призванных месить господское тесто. Завтра предстояло печь столько пирогов, чтобы потом есть до Великого поста.

Про колокол сказали, будто на ветру оборвалась веревка, но звонарь успел вовремя поймать расходившийся язык.

– Ах, негодник! – всполошилась Мария Дмитриевна.

 – Я ему, злодею, кожаных вожжей посылала, чтобы не перетерлись. Так нет! Все подвязывает ветошью! Да я его теми же вожжами…

Бенкендорф с Меллером переглянулись, отлично понимая, кого госпожа Дунина захочет взгреть вожжами, если история откроется.

* * *

Но до ночи было тихо. Видать, девчонки молчали. Потапыча барин снова услал к прислуге со штофом наливки. И улегся в кровать, ожидая чудес. Елизавета Андреевна его обломала.