Без права на награду

Да и Меллер-Закомельский одобрит ли?

– Напоказывались уже! – вспылил предводитель, ничуть не стесняясь гостей.

Княгиня Куракина осторожно наступила Шурке под столом на ногу: слушай, важное.

– Братца моего Мишаню как обидели! Каким дураком на весь свет выставили! По ее, по Дуниной, милости.

– Мишаня сам виноват, – подала голос хозяйка.

– Где он виноват? От него жена сбежала. И что ему теперь соломенным вдовцом до гробовой доски жить?

Александр Христофорович потянулся через стол к мадемуазель Шидловской и шепотом попросил:

– Просветите нас.

Мы сидим и предмета спора не понимаем.

Катерина Николаевна живо зашептала:

– Дядя мой, Михаил Романович, венчался с Авдотьей Дуниной, дочерью Николая Петровича Дунина, майора, брата мужа госпожи Дуниной, ну того, что генерал. Авдотья ей родная племянница. Они не поладили. В смысле, муж с Авдотьей. И та сбежала с отставным прапорщиком в Трубчевск под Орел, потом куда-то под Воронеж. Дядя Михаил ей вернул приданое. И стал просить в духовной консистории, чтоб развели.

Де жена блудит безбожно с таким-то чином. А ему говорят, да хоть с полком, не положено.

Бенкендорф хмыкнул: известная песня. Люди лет по двадцать процессы ведут. Разъезд без взаимных претензий – самое верное.

– Чего вы шепчетесь? – возмутился хозяин дома. – Мишаню осуждаете? Да он дитя. Его опозорили, хорошо не обобрали. Хотя именьишко ее не след и отдавать было.

– Пустое, – вмешалась супруга. – Он ей имение, она ему согласие, чтобы миром. Купили двух свидетелей.

Те в консистории показали: своими глазами видели разврат Авдотьи Николаевны. Без этого никуда. Ну, думали, все, сладили дело. Как вдруг госпожа Дунина налетела коршуном. Всех застращала. И консисторию, и Гражданскую палату, и Авдотью, и Мишаню-мученика, прости Господи.

– Как застращала? – не понял генерал. – Зачем?

– Ведь на семействе пятно! – пояснил предводитель. – Разговоров не оберешься. Срам один. Уличенному в блуде консистория запрет на новый брак пишет. Авдотья без царя в голове.

Согласилась.

«Видать, крепко своего прапорщика любила».

– Однако тетка не могла стерпеть, чтобы фамилию Дуниных так склоняли. У нее шесть девок на выданье. Как она их распихает, ежели Авдотью публично уличат в разврате?

– И тут наш Мишаня, дурак дураком, – сокрушенно вздохнул Николай Романович. – Говорит: тогда уличайте меня. Терпежу нету. Хочу детей законных. Годы-то идут.

– Да у него детей целый двор бегает! – махнула на мужа салфеткой Марья Ивановна.