Синдром Дездемоны

И вот еще один пакет, там памперсы и погремушки! И свидетельство о рождении там же! И карточка медицинская! Не видишь, что ли?

– Вижу, – тихо ответил Тихон. – Даже о погремушках позаботилась…

Два огромных пакета на самом деле стояли возле двери в прихожей. Просто он их сразу не заметил. До пакетов ли ему было, когда, открыв дверь, он увидел бывшую жену с младенцем на руках!

– Наташ, – поинтересовался он, когда та уже схватилась за ручку входной двери, даря на прощание бывшему мужу одну из своих фирменных ослепительных улыбок.

– Не знаю, – Наталья пожала узкими плечами, задумалась на минуту. – Отдала бы в детский дом, отказ написала бы. Мать-одиночка, меня никто бы и осуждать не стал. Но я, вообще-то, не сомневалась…

«… в том, что мой бывший муж – клинический идиот», – прочитал Тихон в ее глазах.

– … не сомневалась, что ты не откажешься. И еще, знаешь, Тихон, я что сказать хотела… Ты не думай, пожалуйста, что я… В общем, что я тебя подставила, ребенка чужого тебе на шею повесила… Я бы никогда не стала, если б не была уверена, что он твой… Он твой, ты не сомневайся! Глазки черные, точь-в-точь твои!

– Она, – поправил Тихон, отводя взгляд.

– Какая разница, – равнодушно пропела Наталья с порога. – Ну все, пока! Удачи вам!

– Привет Луи Вуиттону, – буркнул в ответ Тихон.

Наталья весело рассмеялась и захлопнула дверь.

Некоторое время Тихон постоял в оглушающей тишине огромной полупустой квартиры. Эту квартиру на Балаклавском проспекте два года назад они выбирали вместе. Долго ходили по этажам строящейся многоэтажки, вместе сидели ночами над чертежами с планировкой, рассуждая, какую мебель купят в гостиную, в каком стиле оформят холл и какой формы зеркало будет висеть в спальне. Неужели все это было с ними? А раньше, еще раньше, за год до покупки квартиры – неужели это она, совсем юная, невероятно красивая, забавная девчонка-провинциалка держала его за руку на Пушкинском мосту и, смущаясь, тихо рассказывала о том, что давным-давно увидела во сне его лицо.

Он верил, верил, верил всем этим глупостям, как настоящий осел.

И теперь ненавидел себя за это.