Синдром Дездемоны

Восседающий за журнальным столиком юрист – крупный краснолицый мужчина с густой бородой и безнадежной проплешиной на макушке – наблюдал за их разговором с большим интересом.

– По мере возможностей, – пояснила няня. – Он слышит даже во сне.

«Это еще вопрос, слышит ли он вообще что-нибудь!» – подумал про себя Тихон, а вслух сказал:

– Это она, вообще-то. Девочка. Я вчера, кажется, говорил об этом вашей… сотруднице.

– Да, конечно. Я знаю, девочка. Хоро-о-шая девочка! – вместо человеческой речи опять послышалось гнусное сюсюканье.

– Вы… меня спрашиваете, да? – обреченно поинтересовался Тихон.

– Вас, кого же еще! Девочка же спит, и она при всем желании не может мне ответить! Она еще не умеет разговаривать!

Тихон некоторое время растерянно молчал. Проблема заключалась в том, что он со вчерашнего вечера так и не смог вспомнить, как же зовут этого ребенка, которого про себя продолжал называть исключительно «ребенком» и никак больше.

Тихону было удобно, а ребенку все равно.

Пауза затягивалась. Девушка по имени Лана и юрист с проплешиной смотрели на диковинного папашу во все глаза. С каждой секундой становилось все более очевидным: имени своего ребенка он не знает. Левая лохматая бровь юриста подозрительно поползла вверх: что-то здесь не так, уважаемый папочка. Няня нетерпеливо постучала костяшками пальцев по гипсокартоновой панели.

Нужно было что-то делать.

Тихон растянул губы в глупейшей улыбке и продекламировал с выражением:

– Что в имени тебе моем? Оно умрет, как шум печальный волны, плеснувшей в берег дальний… Как звук ночной в лесу… глухом… Вы любите Пушкина?

– Вы что, не знаете имени собственной дочери? – изумленно спросил юрист.

Эх, подумал Тихон, если бы ты только мог себе представить, каким образом эта самая дочь у меня появилась… Не изумлялся бы так!

– Да знаю, знаю я имя собственной дочери, – примирительно сказал Тихон, вспомнив, что где-то там, в пакете, набитом памперсами и бутылками, должно было находиться и свидетельство о рождении, в котором непременно будет написано имя ребенка!

Заветный пакет по-прежнему, еще с вечера, валялся в прихожей, и Тихон стрелой помчался к нему.