Волчья ягода

– Да Сидор! Сидор, мать его! Сволочь распоследняя… Эх! – Арсений безнадежно махнул рукой.

– Сидор – это тоже ваш сын? Волк?

– Сидор – это кот! – отмахнулся Арсений. – Никакой он не волк, он скотина настоящая… Я же эти грудки куриные на столе оставил… размораживаться… А он, сволочь… Простите меня, конечно… Он их сожрал, гад такой! Эх, убью!

Арсений пулей вылетел из кухни, надеясь отыскать кота и высказать ему все, что он о нем думает.

– Вы что же, – донеслось ему вслед, – всерьез полагаете, что ваш кот съел за ночь полтора килограмма куриного мяса, да? И даже косточки не оставил?

– Полагаю, что эта гадина его затарила… На черный день! И даже знаю, куда! – отозвался Арсений, опускаясь на колени перед диваном в гостиной.

Так и есть – пахло курицей, остатки которой бледно розовели у стены. Кота поблизости не было.

– Нашли? – послышался любопытный голос. Арсений обернулся и обнаружил в дверном проеме все ту же девицу, о существовании которой в порыве гнева позабыл уже во второй раз за время их недолгого знакомства.

Вернее, сначала обнаружил ее ноги. Из положения лежа на полу они выглядели невероятно длинными.

– Нашел, – прокряхтел он в ответ и принял вертикальное положение. – Господи, что за день сегодня такой… Сумасшедший…

– И что вы теперь с ним сделаете? – поинтересовалась девица, взглядом показывая под диван.

– Убью, я же сказал, – равнодушно отозвался Арсений.

Если бы он убивал кота каждый раз, когда собирался его убить, восьми кошачьих жизней, определенно, оказалось бы мало.

– Что-то не верится, – усмехнулась в ответ девица. Усмешка очень быстро сползла с ее лица, на котором вмиг появилось выражение профессиональной озабоченности: – Из чего же мне теперь делать котлеты?

– Я сейчас… Сейчас схожу в магазин и куплю курицу. Здесь у нас поблизости магазин, там всегда свежие куры, Михайловские…

Она молча кивнула и исчезла в дверном проеме. Арсений поплелся следом, пытаясь на ходу сообразить, какую бы мучительную казнь придумать для кота.

Чтобы этот гад умер не сразу, а постепенно, чтобы полностью перед смертью успел прочувствовать всю степень своей вины, ощутить всю глубину своего запоздалого раскаяния?

Лапы ему сперва, что ли, отрубить? А потом – уши отрезать?

Девица-повар уже суетилась на кухне, не подозревая, какие ужасные мысли бродят в голове ее временного работодателя. По-хозяйски гремела кастрюлями, тарелками и ножами, зажигала газовые конфорки, наполняла кастрюли водой.