Розовая пантера

– А что ты еще любишь? – Она отодвинула от себя салат, равнодушно посмотрела на блюдо с куриным рулетом, который, видимо, интересовал ее лишь до тех пор, пока его можно было есть руками, а теперь, когда появилась вилка, совсем перестал ее привлекать.

– Что я еще люблю? – переспросил он, почему-то не совсем четко представляя себе, каким должен быть ответ на этот вопрос.

– Ну да. Ты любишь театр. Пиво, кажется, любишь… А больше я про тебя ничего не знаю. Расскажи что-нибудь.

– Даже не знаю, что тебе рассказать.

Какой-то внутренний барьер не позволял ему взять и вот так запросто рассказать ей о том, что в жизни больше всего он любит и больше всего мечтает рисовать. Теперь ее равнодушие, которое до этой минуты забавляло его, показалось опасным. Как тонкий лед, который может в любую минуту провалиться под ногами. И сама она, подумал Алексей, как тонкий лед, по которому – ведь говорила в детстве мама! – ходить не следует. Но, с другой стороны, какая разница – идти вперед или назад, провалиться-то он может в любом месте, а вперед идти все же интереснее.

– Вообще-то я люблю рисовать, – выдохнул он и опустил глаза просто потому, что не хотел видеть ее лица. Представилось почему-то, что она грызет семечки. Грызет себе семечки, поплевывая шелуху, проглатывает зернышки, все на один вкус, и снова плюет – вот такая вот игра в вопросы и ответы. А если зернышко все-таки окажется особенным? В крайнем случае, подумал Алексей, закатит театрально глаза к небу и восторженно прошепчет: «Нарисуешь мой портрет?» «Ну, нарисую», – ответит он равнодушно, потому что настанет его очередь грызть эти чертовы семечки…

– Я тоже, – услышал он после долгой паузы и ошалело уставился на нее.

– Да ладно, – ответил он, пытаясь разглядеть в глазах лукавую искорку, но видел что-то другое, новое, в ее лице. – Не ври.

– Правда, – ответила она задумчиво. – Я действительно редко рисую. Чаще по ночам, когда все спят, никто не мешает, не врывается в комнату.

– Почему? – спросил он недоверчиво.

– Не знаю. Наверное, у меня грустные хромосомы.

– Наверное, – согласился он, представив себе, насколько это было возможно, бесхвостых головастиков с печальными глазами навыкате. И ничего с ними не сделаешь, никак ты их не развеселишь, не исправишь уже, потому что они – хромосомы… Не попрешь против генетики, хоть ты тресни.

– Смотри.