Марсиановка

Нашел ее на огороде и не узнал – в коротеньком платьице, с голыми коленками, и глаза как у восемнадцатилетней горят. Я думал, она секрет омолаживающего зелья открыла, а она говорит, что теперь от всех настоек, что в одном шкафу со стабилайзером стояли, у нее такие сны красочные идут – вторая молодость наступила. И у нее, и у ее подружек. И как она меня благодарила, как упрашивала очищающую настойку взять. Но не стал я. Она тоже в том шкафу стояла. А я только-только семейную жизнь наладил. Пришлось ни с чем уходить под радостные оклики ее соседок.

Рассказал я все Маруське, и мы вместе тогда пошли, заново глазок от картошки в кактус засунули – может мой сливатус еще вырастет. И самому приятно и контракт из будущего выполнять надо.

Медведка

Ползу я как-то вдоль грядки – на медведок охочусь. Повадились они у моих сливатусов корни обгрызать. Метода у меня простая – в ямки я кладу отравленной картошки. Эти гады вгрызаются – и брык кверху лапками. Но сразу не умирают – мучаются.

В этот раз как-то много медведок повылезало. Весна, голодно им. Я и их понять могу. Но у меня контракт – из моих слив в будущем лекарство от бесплодия делают. Маруська моя уже подписалась на экспериментальное тестирование. Бзик у нее на детях. «У тебя, – говорит, – есть дите единокровное, хоть чуждой инопланетной девицей рожденное, а у меня никого нет!» – И в слезы. Так жалобно сморкается, мне все-все для нее сделать хочется! Даже соседского макака ей на время подсунуть, чтобы нянчила.

Вспомнил про Маруську, аж в груди потеплело. Сунул руку в очередную ямку, а там динозаврик этот – медведка перевернутая еще трепыхается. Клешни свои растопырила, а бусинки глаз грустные-прегрустные. Не поднялась у меня на нее мотыга. Обхватил я ее двумя пальцами за талию, или что у них там, и решил в портал закинуть. Дал ей, так сказать, шанс начать новую жизнь с нуля.

Чувствую, потянуло на меня сквознячком из портала. Пора сматываться. Я уже и без дозиметра стал ощущать: если у меня нёбо покалывает – худо дело.

В этот раз недолго мы в бункере сидели – приснилось Маруське нашествие космической саранчи на наши сливатусы. Высмеял я ее, а она и обиделась. А я больше всего терпеть не могу, когда она из гурии в фурию превращается и посуду бить начинает. После разбитой кактусовочки выскочил я из бункера, огляделся. Сливатусы на месте – уже бутоны между колючек повылезали.