Как Квакахрям в Китай летал

– Белый журавль – священная птица! Или ты не знаешь, что причинять ему вред опасно?

– Я на уток охочусь.

– Последний раз тебе говорю, уйди отсюда! Или ты меня знаешь…

– Что, угрожаешь? – охотник прищурился и поднял ружье, словно целясь.

Квакахрям хотел рвануться к нему, но шаманка курлыкнула: «Следи за малышами» и закрутилась на месте волчком. Такого Квакахрям еще не видел. Был человек и превратился в вихрь. Черный столб, вращаясь, медленно надвигался на охотника. Тот застыл на месте, а потом бросил ружье и помчался прочь от озера.

– А-а-а! – пронеслось над землею, а потом человек исчез в вихре, как будто его и не было.

Квакахрям опомнился. Огляделся и замер. Журавлята парили высоко в небе. Теперь он за них был спокоен. Небо стало для них родным домом. Прокурлыкав, он взмыл ввысь и слился с их стайкой. Журавлята окружили «маму» и весело закурлыкали. Они катались по воздушным потокам, словно по горочкам. Но вскоре Квакахрям заметил, что они устали и тут же он вспомнил про шаманку.

Она лежала на земле, раскинув руки как крылья. Квакахрям спешно опустился и прижался к ее груди. Сердце билось еле-еле, дыхание было чуть заметно. Вовремя вспомнил Квакахрям про горный хрусталь, что носил у себя за щекой. Выплюнул и выставил на солнце, так чтобы лучики, проходили через него и падали на лицо застывшей шаманки.

Шаманка чуть вздрогнула и открыла глаза.

– Следи за малышами, мне скоро станет лучше. Просто я потеряла много силы. Летите на озеро. Я сама приду.

Ее голос был еле слышен, и Квакахрям понял, что не сможет оставить ее здесь одну. Тогда он обратился мысленно к Доброй Волшебнице и прошептал: «Помоги нам!» и тут же вспомнил заклинание, и слова сами полились у него изо рта: «Одолень-трава, одолей ты мне горы высокие, долы низкие, озера синие, берега крутые, леса дремучие! Одолей ты злых людей, лихо бы на нас не думали, дурно бы нам не делали! Дорогу бы нам не закрывали! В добрый путь!».

И пока он шептал заклинание, шаманка лежала недвижимая. Обступили ее журавлята, закурлыкали так грустно и протяжно, что выпала слеза у Квакахряма на грудь шаманки. И снова открыла она глаза, зашевелилась, на бок перекатилась и села. Тут же Квакахрям помог ей подняться, удивляясь, какая эта старая женщина была легкая и худая. В своей белой одежде она всегда казалась Квакахряму необъятной.